Видавництво ЛИС

Дневник киевской студентки 1919-1920

• Дневник и воспоминания киевской студентки (1919—20 гг.)

“Дневникъ и воспоминатя юевской студентки

1
Д н е в н и к ъ
1 9 1 9 г .
6-го февраля.• Сегодня вступили въ городъ большевики. 3 дня у насъ было безвластие,
такъ какъ украинцы уже заблаговременно отступили. Слава Богу, что обошлось безъ
прошлогоднихъ боевъ. Надеюсь, что прекратится вечная стрельба по ночамъ и вообще
не будеть отвратительной украинской анархш. Н. П. совершенно права: ужъ
лучше одинъ чортъ, но, чтобы сидЪлъ крепко. Большевики такъ большевики. Вечный
перемены власти могутъ съ ума свести. Которое это у насъ правительство, начиная
съ 1-го января 1917 г.? Царское, временное, рада, большевики, рада, гетманъ, дирек-
тор1я, теперь снова большевики. Большая часть внакомыхъ бежала. Я была противъ
бегства. Что могутъ сделать тихимъ, смирнымъ людямъ, которые никого не трогаютъ
к политикой не занимаются. Понятно, что «Протофисъ» и «Суозифъ», а также члены
украинскаго п-ства не могли остаться. Но у остальныхъ это просто паника.
7-го февраля. Новая власть рьяно принялась за дела. Лучпия квартиры отводятъ
для постоевъ богунцевъ и еще какого-то полка; хозяева должны кормить солдатъ, которые
ведутъ себя более чемъ грубо, самовольно дЪлаютъ обыски, требуютъ белья,
одежды. Въдомъ Гинзбурга, что на Институтской, вселили такимъ образомъ 400 солдатъ.
Въ течете 3-хъ—4-хъ часовъ, они превратили домъ въ какой-то хл£въ. Они сну-
ютъ по лестнице, звонятъ поминутно въ квартиры и все время носятъ на спине заряженную
винтовку. Одинъ И 8ъ нихъ при неосторожномъ движенш убилъ тутъ же въ домЪ
своего товарища.
Глядя на ихъ тупыя, безсмысленныя лица, слушая ихъ убопя речи, я начинаю
сомневаться въ пользе и смысле всеобщаго избирательнаго права. Встретила Б. на
улице. Она раэсказывала ужасы о Липкахъ. Всехъ выбрасываютъ изъ особняковъ,
яе позволяя, ничего забирать съ собой. Частные дома занимаютъ подъ казармы и учре-
ждешя.
12-го февраля. На городъ наложили контрибуцио, очевидно для того, чтобы запугать
«буржуевъ» и заставить ихъ платить; началась cepin арестовъ. Почти всехъ
купцовъ и домовладельцевъ посадили въ тюрьму. Насъ пока не трогаютъ.
16-го февраля. Къ намъ вселили 2-хъ красноармейцевъ. Они — крестьяне харьковской
губ. Пребываше ихъ мало пр1ятно; ихъ надо кормить, они потребовали себе
белья, къ нимъ постоянно приходятъ гости, но, въ общемъ, это два тихихъ, крайне тупыхъ
парня. Постой нашей соседки ведетъ себя хуже: въ пять часовъ утра солдаты играли
яа рояли и пели.
18-го февраля. Отвратительная ночь. Началось съ того, что часовъ въ 10 веч. нашихъ
солдатъ повели делать обыски въ соседнихъ домахъ. Это, конечно, раззадорило ихъ
аппетитъ, и, вернувшись къ намъ, они решили въ 3 ч. ночи поискать и тутъ. Во время
обыска они потребовали чаю. Пришлось встать и греть имъ воду, такъ какъ прислуга,
209
явно стоящая на ихъ стороне, все таки отказалась работать въ такое неурочное время.
На этой почве уже началось столкновеше между красноармейцемъ и кухаркой.
Обыскъ на этотъ разъ кончился благополучно: исчезло только полфунта колбасы.
Арестованныхъ валожниковъ мало-по-малу выпускаютъ. Очень плохо приходится
семьямъ бежавшихъ: арестуютъ ихъ женъ, детей, громятъ квартиры, нащонализируютъ
имущество. На каждомъ шагу встречаются подводы, нагруженный реквизированной
мебелью. Въ учреждешя своаятъ стильную мебель, ковры, зеркала.
23-го февраля, Нашу гостиную реквиэировалъ сов. служащШ — секретарь комиссара
по иностраннымъ деламъ. Это 18-леттй юнецъ очень глупый и невероятный лгунъ.
Лжетъ онъ такъ нагло, что не знаешь сердиться или смеяться. Понимая, что его очень
молодая внешность никому не внущаетъ уважешя, онъ переделалъ свой возрастъ въ
паспорте, такъ что ему оффищально 28 летъ.
Онъ — москвичъ, и отецъ его бежалъ въ ВДевъ при гетмане. Онъ ке успелъ даже
кончить гимназш, но разсказываетъ, что кончилъ 2 факультета.
Всетаки это ничтожество пользуется известнымъ значетемъ, такъ какъ, когда Ш
былъ арестованъ ч.-к., по доносу дворника, ему очень скоро удалось освободить его.
Красноармейцы ведутъ себя довольно спокойно. Въ другихъ домахъ они страшно
буянятъ. Интересно то, что отъ этихъ постоевъ страдаютъ и бедные люди, напр, беженцы
Г.: они живутъ въ 3-хъ комнатахъ (ихъ семеро); къ нимъ поставили еще 10 красно-
армейцевъ, которые ааставляютъ дочерей ставить для нихъ ночью самоваръ и т. п. Еще
хуже тамъ, где’поселились офицеры, то бишь красные командиры съ женами. Между
этими дамами нетъ ни одной приличной женщины, и поведете ихъ ооответствуетъ ихъ
общественному положешю.
Буржуаз1я въ ужасномъ настроенш, но мне кажется, что не надо относиться такъ
враждебно и ело къ ошибкамъ. Мы должны помнить, что реквизицш помещешй начались
еще во время войны, экономическое раэстройство страны также внесено не большевиками.
Вообще, идетъ еще гражданская война! Меня возмущаютъ, въ особенности,
те евреи, которые ввдыхаютъ по царе. Неужели некоторый имущественный потери могутъ
сравниться съ теми унижешями, которымъ насъ ежечасно подвергалъ царсшй режимъ?
1-го марта.* Здесь все ждутъ французбвъ. Мне почему-то кажется, что они не
прШдутъ. Примеръ ихъ собственной револющи ведь долженъ былъ бы имъ показать
всю безсмысленность иноземнаго вмешательства. Самое лучшее и для Россш и для
ея соседей — это нормальное развитое собьгпй. Большевизмъ — явлете болезненное
и, какъ таковое, долго существовать не можетъ. Конечно, это не вопросъ месяцевъ,
какъ думали москвичи и петербуржцы, когда они пр1езжали къ намъ, а несколькихъ
летъ. Но иноземное вмешательство только вадерживаетъ собьгия и ставить имъ ненужный
препятств1я.
Одна изъ самыхъ дикихъ сторонъ большевизма — отсутств1е свободной печати.
To-есть я неправильно выразилась: печать вообще исчезла. Есть только офищалыше
органы коммунистической партш, въ которыхъ работа ютъ каше-то садисты и полуграмотные
экстерны. Таковы наши шевсшя издашя; московстя газеты значительно
лучше. Тамъ пишутъ грамотно.
3-го март а. Лгунишка-комиссаръ арестованъ. — Ему грозить разстрелъ. Кажется,
онъ наделалъ кашя-то глупости — не то подделалъ подпись Мазуренко, не то
рекомендовалъ на службу заведомаго контръ-револющонера. Неужели его разстре-
ляетъ та же власть, которая допустила на ответственный постъ недоучившагося дурачка?
10-го март а. Уничтожаются частныя библштеки. Частнымъ лицамъ нельзя иметь
никакихъ коллекщй. Мне предложили место «эмиссара» въ библютечномъ отделе
для осмотра частныхъ библютекъ. Я отправилась съ Л. въ какую-то канцеляр1ю въ
гостиннице Гладынюка, но тамъ мне заявили, что женщинъ на эту должность не при-
нимаютъ. Хорошо равноправ1е!
* Даты марта и апреля, вследств1е утери несколькихъ страницъ, возстановлены
частью по памяти; возможны ошибки.
210
JI. приняли и онъ побродилъ нисколько дней по раззореннымъ квартирамъ и на-
ложилъ печати на библштечные шкафы. Можетъ быть, можно будетъ хоть такимъ путемъ
спасти гЬ книги, которыя солдаты еще не yciiluiH разорвать и сжечь.
На одномъ наъ засЬдашй по библютечному вопросу встретила Н. Онъ — бундовец!»
и не долженъ былъ бы служить у болыпевиковъ, хотя при ихъ систем* надо или эмигрировать,
или поступить къ нимъ на службу. Иначе, при все растущей дороговизн* можно
будетъ умереть съ голоду.
12-го март а. Вчера насъ хот*ли выселить изъ квартиры. Только протекщя бывшего
репетитора 0 . П., который зав*дуетъ жилищнымъ отд*ломъ, спасла насъ. Вм*сто
нашей взяли въ томъ же дом* другую квартиру, владельцы которой у*хали. Въ нее
вселили какого-то доктора, выселеннаго изъ дома Миркина. Этотъ домъ нащонализованъ,
такъ какъ влад*лецъ б*жалъ. Поэтому страдаютъ жильцы: ихъ выдворяютъ, запрещая
выносить мебель. Такое выселеше настоящее раззореше. Можно себ* представить во что
превратятъ квартиры и мебель красноармейцы и «сотрудники» сов*тскихъ учрежденitt.
20-го марта. Шевсшя улицы очень изменились эа последнее время. Оне всегда
были очень оживлены, а при гетман* на Крещатике нельзя было протолкаться. И
публика была гораздо элегантнее, ч*мъ раньше. Теперь наоборотъ, все уменьшается
число элегантныхъ и даже опрятно од*тыхъ прохожихъ, особенно мужчинъ. Большинство
ходить въ солдатскихъ шинеляхъ или въ кожаныхъ курткахъ и въ черныхъ
картузахъ. Мнопя дамы не носятъ шляпъ. Вс* стараются придать себ* «демократически
видь».
Наши солдаты, слава Богу, ушли, предварительно над*лавъ намъ еще непр1ятностей.
Они стр*ляли изъ винтовокъ у себя въ комнат*; не говоря о томъ, что такая игра
могла кончиться печально и для кого-нибудь изъ насъ, эта стр*льба чуть было не завершилась
«тщательнымъ» обыскомъ, такъ какъ остальные красноармейцы ув*ряли, что
стреляли мы и хотели искать у насъ оруж1е. А для чего производить у буржуевъ тщательные
обыски, мы хорошо знаемъ по разсказамъ потерпёвшихъ знакомыхъ.
Оказывается, что работать въ советскихъ учреждешяхъ не легко.
Есть несколько учрежден^ нейтральныхъ, иапр. совнархозъ, губстатбюро. Туда
идутъ буржуи, нуждаюпцеся или надеюпцеся хоть что-нибудь спасти. Р. будто бы
пошелъ на советскую службу по последнимъ мотивамъ, но онъ жалуется, что ему жить
не даетъ коммунистическая ячейка, вмешивающаяся въ его деловыя распоряжешя,
все проверяющая, все подозревающая, и недовольная т*мъ, что онъ не коммунистъ.
По его словамъ, члены этихъ ячеекъ наихуднпй сбродъ даже между коммунистами.
25-го март а. Везде комиссары, которые все портятъ и во все вмешиваются. Я удивляюсь,
какъ наши профессора выдерживаютъ, когда ими командуетъ недоучивыийся
студента къ. Кстати о послед нихъ: они теперь имеютъ важное эначеше, ихъ назначаютъ
на высоте посты. Впрочемъ, въ этомъ отношенш большевики только идутъ всл*дъ эа
своими предшественниками — украинцами: Голубовичъ в*дь тоже попалъ въ премьеры
съ 4-го курса.
Куда-то они вс* д*лись? и какимъ это кажется далекимъ!
Какимъ пр1ятнымъ былъ украинсшй фарсъ въ сравненш съ коммунистической
трагед1ей. У насъ все грустней и грустней; жизнь дорожаетъ, прит*снешя увеличиваются,
вс* ходятъ каше-то напуганные.
Нельзя даже развлечься. Театры и кинематографы нащонализованы, играютъ
тенденщозныя пьесы и показываютъ фильмы, въ которыхъ (довольно тупо) острятъ
надъ буржуаз1ей.
1-го апргьля. Что ни день, то не легче. Уже пе говоря о мучешяхъ, которымъ подвергаются
знакомые, эа что ихъ жал*ешь, начинаешь сама вечно чего-то опасаться.
Каждый звонокъ приводить въ ужасъ, боишься выйти на часъ изъ дому, чтобы за
время отсутств1я не произошло чего-нибудь. А насъ еще пока Богъ миловалъ.
Вчера заходилъ Б. У б*дняги была большая непр1ятность: какъ вс* шевляне, наученные
горькимъ опытомъ москвичей и петроградцевъ, онъ вынулъ, при Директорш,
все наиболее ц*нное изъ сейфа. Это было очень умно, потому что сейфы теперь опечата211
ны и ихъ будутъ осматривать. Но затемъ онъ уже сдЪлалъ глупость, спрятавъ свертокъ
съ ценностями ца печку. Это место знаетъ, кажется, каждый ребенокъ, не то, что
чекистъ. Когда же къ нему прислали постой, онъ забылъ или не успелъ принять свертокъ,
который исчезъ вместе съ красноармейцами. Въ этомъ случае есть две интересныя
стороны: во-первыхъ, пострадавипй совершенно не имеетъ права жаловаться на воровъ
властямъ, такъ какъ самый фактъ владешя ценностями является преступлешемъ, чЪмъ-
то вроде сохранешя краденаго при буржуазномъ строе. Обокраденный не только не
получить помощи отъ власти, но будетъ подвергаться обыскамъ, будетъ обложенъ контри-
бущей на томъ основанш, что у него могли еще остаться^ ценности или, что онъ когда-то
влад^лъ ими.
Во-вторыхъ, пострадалъ отъ сощальнаго переворота, имеющаго целью уничтожить
бедность, бедный человекъ. То, что украли у Б., было плодомъ долголетнихъ трудовъ;
онъ давалъ уроки будучи гимназистомъ, всю жизнь былъ эаводскимъ врачемъ, лечилъ
техъ же крестьянъ и рабочихъ, которые его теперь ограбили.
Между прочимъ, Б. страшно радовался революцш, а теперь онъ ее проклинаетъ,
и приэываетъ тень Победоносцева.
Мы отделались отъ нашихъ красноармейцевъ легко — маленькой кражей постель-
наго белья и добровольной данью носильнаго.
10-го апртъля. На этой неделе было несколько тяжелыхъ дней. Я не думала, что
такъ тяжело присутствовать при томъ, какъ забрраютъ вашу собственность. Когда
перенеспие ато разсказывали о пережитомъ со скрежетомъ зубовъ, я пожимала плечами
и удивлялась такой привязанности къ вещамъ. Жить ведь можно и безъ стильныхъ
гостинныхъ и персидскихъ ковровъ.
Теперь я поняла, что дело совсемъ не въ вещахъ и не въ ихъ ценности, а въ томъ,
что кто-то смеетъ забирать мое, мою собственность, то, что принадлежите мне.
Какое это унижете! К то-то къ вамъ врывается и крадетъ на основанш «закона»,
несмотря на ваши просьбы, протесты.
Боже мой! конечно, смешно жаловаться на такой пустякъ, когда гибнетъ целая
страна, и теперь только я вижу, какъ гибнетъ. Что человекъ (а можетъ быть, только я)
ва животное, когда онъ обо всемъ судить только въ отношенш къ самому себе!
Одно воспоминаше о происходившем^ у насъ въ квартире на этой неделе васта-
вляетъ меня до сихъ поръ вздрагивать. Вытаскивали изъ квартиры мебель, серебро,
ковры и еще кричали при этомъ, что все делается для народа, который спасають изъ
иашихъ «обагренныхъ кровью» рукъ.
И унижешя, просьбы родителей, сопровождавппя эту сцену . . . Ужъ лучше стоять и
молчать!
Больнее всего то, что вся эта конфискащя, или попросту кража, произошла по
доносу тетиной горничной, которая уже 4 месяца сидитъ у насъ на шее, ничего не
делаетъ и береть жалованье, такъ какъ маме было жаль ее раэсчитать после реквизищи
квартиры. Въ виде благодарности, она постаралась, чтобы у насъ забрали серебро, а
одинъ жилецъ — подборщикъ — скаэалъ чекистамъ, что у насъ хорошая мебель. Никто
изъ насъ его никогда не обиделъ, такъ что его поступокъ даже не месть, а просто
искусство для искусства. Одинъ изъ реквизировавшихъ серебро отрекомендовался
студентомъ московскаго университета.
Правда, Б . говорила еще летомъ, что, когда былъ изданъ декретъ о томъ, что, для
поступлешя въ университетъ, не нуженъ аттестатъ зрелости, ея петербургски дворникъ
сейчасъ же записался въ студенты, чтобы не пойти въ красную армш .
14-го апртъля. Снова хотели реквизировать квартиру для какого-то украинскаго
коммунистическаго клуба. Ворвались во-время сейдера*.
15-го апртъля. Два красноармейца пришли реквизировать медный котелъ для выварки
белья. Насилу ихъ умолили оставить его, подъ темъ предлогомъ, что въ немъ противно
варить для людей.
* Вечерь накануне праздника Пасхи.
212
Куда бежать изъ этого ада? Ужъ н’Ьтт* больше терпешя!
Каждый день кого-нибудь арестовывают^ или разоряют!!. Угрожаютъ всехъ вы*
селить изъ буржуаэныхъ домовъ и .вселить въ нихъ — бедноту. Недавно снова получили
письмо И 8ъ Москвы. Родные пишуть, что они страшно мучались всю эиму. Не
было топлива и холодъ въ домахъ былъ невероятный? У всехъ отморожены руки и ноги.
23-го апртьля. Пишу поздно ночью. Сегодня насъ хотели снова выбросить уже
всЪмъ домомъ, чтобы разместить штабъ какой-то дивизш. Коменданта дома уже на-
вначенъ.
Все чаще и чаще вспоминаются «Бесы». Чего собственно хотятъ эти люди? ЗачЪмъ
все это делается? Я могу объяснить себе многое: терроръ — это самозащита правительства,
онъ страшенъ, но къ нему прибегала всякая власть и, при мал’Ьйшемъ упрек*,
большевики могутъ указать па всю истор1ю человечества. Правда, мы, ихъ оппоненты,
можемъ имъ напомнить, что они же, при временномъ правительств*, вопили противъ
смертной казни, а теперь кровь льется р*кой?
Я могу понять отчуждешя и конфискацш недвижимости, могу объяснить контри-
буцш — своего рода единовременный налогъ на богатыхъ, но дальнейшее? Что изменится
въ сощальномъ строъ, если у X. и Y. эаберутъ серебро, белье, одежду? Каждый
ребенокъ понимаетъ, что все эго разойдется по рукамъ другихъ частныхъ лицъ. И это
еще въ лучшемъ случае, потому что большинство вещей просто гибнетъ: изъ портьеръ,
изъ мебельной обивки делаютъ портянки, куртки, часовые сидятъ передъ чека на дорогой
мебели.
Большевистская система способствуетъ развитш самыхъ подлыхъ и ниэкихъ наклонностей.
Сегодня, напр., была такая сценка: надо заметить, что, при реквизицш дома, высе-
ляемымъ жильцамъ почти ничего не позволяютъ забирать съ собой, поэтому нашъ коменданта
далъ соответствующее распоряжеше швейцару; последшй — приличный человекъ
и не обращалъ вниматя на то, что мнопе жильцы по-тихоньку спасали свое имущество.
За такое нерадеше ему сделалъ замечаше живупцй въ доме подборщикъ. Онъ не комму
нистъ, но, вероятно, надеется поживиться не одной вещью въ опустевшихъ кварти-
рахъ, которыя сплошь и рядомъ пустуютъ, такъ какъ некому ихъ занять.
24тго апртьля. Есть надежда, что коменданта 8а мэду освободить нашъ домъ. Онъ
— бывпий учитель гимназш въ Москве, горыий пьяница. Но, конечно, о немъ и о мил-
люнахъ ему подобныхъ pyccnie не вспомнятъ. Они будута ^езъ конца перечислять
коммунистовъ — евреевъ и указывать на еврейскихъ подонковъ, принимавшихъ учасие
въ большевизме. Но о нашемь коммунист* Лебедеве, о Собинове, Шаляпине и всехъ
техъ офицерахъ, чиновникахъ и другихъ русскихъ, которые работали во славу коммунизма,
они не вспомнятъ или найдутъ для нихъ смягчаюпця обстоятельства: они,
бедные, были выбиты изъ колеи войной, умирали отъ голоду, большевики ихъ принудили
силой, угрозами.
25-го апртьля. За старый чемоданъ и несколько бутылокъ водки коммуниста Лебе-
девъ сжалился надъ нами. Кажется, впрочемъ, что значеше имела протекщя члена
исполкома Алгасова, съ которымъ внакомъ кто-то изъ жильцовъ. Оригинальная власть!
Одинъ изъ ея высшихъ представителей не стесняется дейст£ова4ь по знакомству на-
перекоръ ей.
Вообще, большевики довели до абсурда все недостатки, которыми отличаются ш нш я
правительства. У нихъ безъ протекщи, безъ знакомства нельэя сделать шагу, нельзя
вообще существовать. Затемъ, бюрокрашя развилась до безпредельности: везде и для
всего канцелярш, 5 чиновниковъ исполняютъ то, что въ прежнее время делалъ одинъ.
Бумажки, бумажки безъ конца.
Интересно, что то же происходило во время французской революцш, когда министры
должны были издавать распоряжевдя о бережливомъ отношенш къ бумаг*.
Къ сожалендо, ряды этихъ чиновниковъ и чиновницъ пополняются, главнымъ обра-
вомъ, буржуазной молодежью, преимущественно еврейской.
213
Конечно, это легко объяснить: большевики уничтожили вс* частный предпр1ят!я —
часть они нацюнализировали, часть же (страховыя общества, банки) уничтожили, какъ
уродливыя явлен1я буржуазного строя. Лица, служивния въ этихъ учреждешяхъ,
должны иметь какой-нибудь заработокъ, такъ какъ даже лица, имЪюиЦя крупный
суммы въ банкаГхъ не знаютъ откуда брать средства на непомерную дороговизну, ибо съ
текущихъ счетовъ выдаютъ на человека 1000 руб, въ мЪсяцъ.
К ром* того, сов*тская служба будто бы даетъ паекъ, который никто никогда не
получаетъ, и кое-катя привилегш, напр, т* дома, гд* живетъ много сов*тскихъ
служащихъ, не реквизируются.
27-го апртьля. Кажется, «коммунистъ» и «идютъ» — значеше этихъ двухъ словъ
равносильно.
Вышелъ декретъ о количеств* мебели, которое полагается на семью. Въ сущности
стоить ли запоминать его содержаше? Одна мысль о такомъ узаконены вызываетъ
сомн*н1е въ здравомъ ум* законодателя. Это похоже на сатиру. Такъ описывалъ со-
щалистическую республику Бвг. Рихтеръ, книгой котораго вс* теперь зачитываются.
Неужели онъ былъ правъ? Неужели прекрасная мечта о благоденствш всего человечества
должна принять въ д*йствительности ташя уродливыя формы? Почему? в*дь
все таки это прекрасная мечта и осуществить ее можно было бы совсемъ иначе. Можетъ
быть, она попала на слишкомъ неподготовленную почву?
Словомъ, «der’langen Rede kurzer Sinn» — въ декрет* сказано, что на семью полагается
шкафъ <1), столъ (1), столько кроватей и стульевъ, сколько членовъ семьи, плюсъ
2 стула для гостей. И все. Умывальники, комоды, этажерки, ночные столики и т. п.
считаются, очевидно, излишними предметами роскоши, которые, разумеется, въ случа*
нахождешя, будутъ реквизированы.
1-го мая. Сегодня большое торжество. 1-ое мая рабочШ праздникъ, а у большевиковъ
это офищальное торжество. Къ нему приготовлялись задолго. Вс* KieBCKie художники
рисовали и писали плакаты большевистскаго содержашя. Правительство покровительствуешь
крайнимъ течешямъ въ искусств* и поэтому понять содержаше этихъ.
«картинъ» довольно трудно.
Мы пошли компашей въ Купечесшй садъ, гд* должны были выступать Мордкинъ
и Собиновъ, но начался спектакль длинной, бездарной р*чью на тему «о качествахъ
пролетар1ата и подлости буржуазной сволочи». Болтливый «товарищъ» говорилъ такъ
много и долго, что я не выдержала и удрала.
Утромъ былъ такого же рода спектакль для д*тей — воспитанниковъ народныхъ
школъ, прштовъ и т. п. учебныхъ заведешй. Вообще, къ д*тямъ большевики относятся
очень хорошо. Они ихъ даже чрезмерно балуютъ, даютъ имъ совершенно нел*пое вос-
питаше. Очень легко покорить детсмя сердца еженедельными спектаклями, грудами
конфетъ и безд*льемъ. Такъ большевики приготовляютъ себе кадры новыхъ сторонниковъ.
Вообще ихъ педагогичесшя теорш: трудовая школа (слышали звонъ, да не знаютъ,
гд* онъ), надзоръ учениковъ за учителями и т. п. пользуются уагЬхомъ не только у
гимназистовъ и гимназистокъ, но даже среди молодыхъ учителей.
Чемъ дольше у насъ большевики, темъ больше я вижу, что часть русской интелли-
генщи (и довольно большая часть), я не скажу сочувствуетъ имъ, но не находить въ ихъ
действ1яхъ безум1я и преступности. Когда имъ говорятъ, что большевики — грабители,
разрушаюнце частное благополуч1е и такимъ образомъ подрывакище благосостояте
всей страны, они отвечаютъ: «Что за несчаспе, если заберутъ землю, или домъ, или
мебель у Бродскаго, у Терещенка? Ведь не трудомъ праведнымъ нажили они свои палаты
каменныя. Да кроме того у такихъ богачей всегда что-нибудь останется». Очевидно,
ихъ не возмущаетъ факт* грабежа самъ по себе. Что же они думаютъ, что чекистъ,
обкрадываюнцй Терещенко, правильно распределяетъ богатство.
Не носили ли pyccnie всегда въ себе зародышей большевизма? А если часть ихъ
теперь имъ недовольна, то, кажется, главнымъ образомъ эа то, что въ немъ такое 8начен1е
им*ютъ евреи. Они бы помирились съ Троцкимъ, если бы онъ былъ урожденный не
Бронштейнъ, а Ивановъ или Петровъ.
214
На этой почве у И. непрекращающаяся вражда съ некоторыми одноклассницами.
Эти девочки загрызали ее раньше на смерть, а теперь оне восторгаются советскими
педагогическими мерами.
5-го мал. Вчера въ 8 ч. веч. (по советскому времени) позвонили нъ намъ Б. Ихъ
вторично выбрасываютъ изъ дому и они просили насъ спасти имъ немного белья и фото-
графш, такъ какъ имъ заявили, что ничего почти не позволять съ собой вынести. Сегодня
они сообщили, что волнеше было излишне. Домъ решили пока только уплотнить,
такъ какъ тамъ живетъ много служащихъ гор-и губпродкомовъ, и 8а нихъ вступился
Шлихтеръ.
Говорить, что на Шевъ идутъ банды какого-то Григорьева.
8-го мая. Снова 3 дня подрядъ врываются въ квартиру и хотятъ ее реквизировать
то целикомъ, то частью. Каждый разъ тотъ же торгъ, упрашивашя, мольбы. Невыносимо!
А еще противнее отношеше домового комитета. Всяшй разъ, когда приходить
съ ордеромъ, председатель бежитъ къ намъ и отдаетъ нашу квартиру на разореше.
Доходило даже до безобразныхъ сценъ. Ведь, эти жильцы т а т е же «буржуи», какъ мы,
а, можетъ, и болыше; почему же вместо сочувств1я, какой-нибудь организацш для
самозащиты отъ того ужаса, который надвинулся на насъ всехъ, наши же собратья
по классу, по культурному уровню, поддерживаютъ политику болыпевиковъ.
Живетъ ли въ каждомъ человеке болъшевикъ или только въ росайскомъ гражданине?
А можетъ быть, это лишь результатъ большевизма; вечныя волнешя, матер1альныя
лишешя, постоянная угроза жизни разбудили въ самыхъ кроткихъ людяхъ зверя.
Кажется, постоянное страдаше не делаетъ человека лучшимъ.
16-го мая. Какая это была страшная неделя. Страшнее обстрела 18-го года. Онъ
совсемъ померкъ передъ ней. Слава Богу, все кончилось благополучно.
Последше дни въ городе было довольно тревожно. На Шевъ шелъ Григорьевъ;
разсказываютъ, что его банды вырезываютъ целый еврейстя местечки. \Возникъ ли въ
связи съ этимъ движетемъ въ Шеве какой-нибудь заговоръ — не энаю, но произошли
массовые аресты русскихъ купцовъ и членовъ союза русскаго народа. Разстреляли
несколько десятковъ человекъ. Некоторыхъ освободили, вероятно, за болышя деньги. Въ
то же время увеличили контрибущю, такъ что теперь городъ долженъ выплатить 200 милл.
Я бы ихъ всехъ очень жалела, если бы не мысль о томъ, жалели ли бы они меня?
Конечно, нетъ. Теперь мы страдаемъ вместе, но когда-нибудь имъ будутъ петь «Вечная
память», будутъ ставить памятники, а намъ устроятъ пару погромовъ за то, что въ ночь
на 12-ое мая арестовали 50 евреевъ — заложниковъ буржуазш. Къ намъ позвонили въ
3 ч. ночи. Обыска не сделали. Предъявили только ордеръ на имя уехавшаго папинаго
брата, а когда обратили ихъ внимате на это, и они позвонили въ чека, оттуда ответили,
что можно взять брата за брата.
Мы боялись, чтобы они не убили папу по дороге, какъ бывало не разъ, и мама
съ Н. пошли следомъ за ними, хотя одинъ изъ конвойныхъ грозилъ ей револьверомъ.
Они пошли даже вторично, отнести папе еду и одеяло, такъ какъ онъ провелъ остальную
часть ночи и почти весь последующ^ день въ соседнемъ районе.
Въ 6 ч. утра мы все были на ногахъ; началась беготня къ друзьпмъ и сильнымъ
Mipa сего. Въ общемъ все относились доброжелательно, но никто не хотелъ очень стараться:
никто не хочетъ компрометировать себя защитой аресховавнаго буржуя и всятй
прячетъ протекцш для себя.
Телефонируя къ знакомымъ, я два раза попала довольно неудачно: въ марте была
арестована Б ., мама тогда за нее хлопотала, и я решила обратиться къ ней за какими-
нибудь указатями. Въ 8 час. утра я къ ней позвонила и разсказала о папиномъ аресте.
Она меня удивила сухимъ ответомъ: «Да, теперь всехъ арестовываютъ», и повесила
трубку. Полчаса спустя я ее увидела въ районе. Оказалось, что въ ту минуту, когда
я хотела съ ней говорить, ее арестовали и уводили вместо больного мужа. Ей за
шестьдесятъ летъ. Позже, днемъ, я вспомнила объ одномъ знакомомъ враче — человеке
со связями. Долго мне не отвечали изъ его квартиры, наконецъ, чей-то голосъ со-
общилъ, что и онъ арестованъ.
215
Къ 4 ч. дня районъ былъ биткомъ набить купцами, домовладельцами, все евреями.
Въ 5 ч. ихъ повели въ чека. Ихъ вели по мостовой; каждый, даже бедная Б. съ растре*
павшимися седыми косами тащила узлы. Прохож1е смотрели на нихъ съ жалостью . . .
потому что кому-то пришло въ голову, что это ведутъ арестованныхъ поляковъ. Я подумала,
какъ бы изменилось отношеше толпы, если бы они присмотрелись и увидели,
что среди арестованныхъ нетъ ни одного арШца. Наверное, сказали бы, что поделомъ,
такъ жидамъ и надо.
Въ чека свиданМ нетъ. Можно лишь 2 раза въ неделю приносить пищу. На еле»
дуюпцй же день И. побежала съ провиз1ей. Чека находится теперь въ бывшемъ генералъ-
губернаторскомъ доме, который отгороженъ съ обеихъ сторонъ, такъ что нельзя мимо*
него пройти. Канцелярш находятся въ маленькомъ доме на углу Садовой и Институтской.
Тамъ была длинная очередь — все родственницы, съ которыми чекисты обращались
страшно грубо. Но, несмотря на это, какая-то неунывающая толстая дама
затеяла тутъ же разговоръ о великомъ значенш большевизма.
Такъ прошло 4 дня. На 5-ый день большинство арестованныхъ выпустили, въ томь
числе и папу.
5 дней въ чека это ничего, глупости. Есть люди, которые сидятъ тамъ по 6 недель.
Не знаю, кому хуже, семье или арестованному? Пугаетъ полная неизвестность.
Не знаешь, за что арестовываютъ, въ чемъ обвиняютъ.
Папа сиделъ въ одной камере съ Флоринскимъ и другими, разстрелянными на этой
неделе. При немъ же ихъ вывели пьяные солдаты. Поздно ночью они ворвались въ камеру
и стали вызывать жертвы, сопровождая каждую фамилдо непечатной бранью.
На фронте болыпевикамъ хуже. На Крещатике, около кинематографа «Экспрессы»,
расположился «Бупъ», сиречь «Бюро Украинской печати»; оно ежедневно вывешиваетъ
главныя телеграммы, сводки, извест1я о револющяхъ и забастовкахъ въ Европе. И
сводки эти гласятъ, что красная арм1я «отступаетъ на эаранее приготовленныя позищи».
Уже не заходятъ такъ далеко на югъ красныя лпнш на огромныхъ картахъ, раз-
ставленныхъ во всехъ скверахъ.
20-го мая. Какъ долго можно жить въ такой атмосфере элобы и ненависти? Какъ
лолго можно разносить остатки столоваго серебра, белье и деньги по внакомымъ? Что
это ва каторга? Со времени папинаго ареста, я не сплю по ночамъ. Оставляю окно
нарочно открытымъ, просыпаюсь каждые часъ, полтора и прислушиваюсь. Такъ спять
всё наши, и я думаю, что такъ спить большая часть юевлянъ. Не имею даже своего
угла. Пришлось уступить мою комнату Б . Бедняжекъ окончательно выбросили изъ
дому. Но мы благодаримъ Бога эа то, что живутъ у насъ оне, а не жена ротнаго командира,
которая реквизировала у насъ две лучпия комнаты, во время папинаго ареста.
И въ этомъ случае секретарь домового комитета проявилъ себя во всей своей нравственной
красе. Въ первый же день папинаго ареста, они ворвались къ намъ. Ни просьбы,
ни уговоры — ничего не помогало. Даже более того, когда командирша уже удовлетворилась
одной комнатой, секретарь уговорилъ ее взять две. Зато онъ былъ наказанъ:
наша обстановка этой даме не понравилась, мы должны были все вынести и разместить
въ соседнихъ комнатахъ, а она, съ помощью своего адъютанта, молоденькаго офицерика,
выбрала во всемъ доме, что было получше и приказала военнымъ шофферамъ, заняв-
шимъ другую квартиру, снести все выбранное ею къ намъ. И секретарь поплатился
какими-то креслами. Въ благодарность эа услуги, офицерикъ отдалъ одну изъ нашихъ
кроватей въ распоряжеше шофферовъ.
Такимъ образомъ, командирша съ адъютантомъ (командиръ все время на фронте)
будугь жить въ 2-хъ комнатахъ, а мы — семья изъ шести человекъ — въ 3-хъ.
Только вечеромъ удалось уломать командиршу. Она вспомнила, что видела лучшую
квартиру где-то на Костельной и пошла туда терзать людей.
Теперь въ нашей 7-ми комнатной квартире, не считая прислуги, живетъ десять
человекъ. Это еще по-божески, хотя для меня уже не хватило кровати.
У Ш. въ квартире И 8ъ 8-ми комнатъ живетъ 15 человекъ и, что хуже всего, комис-
саръсъ женой, то-естьсъ женами, такъ какъ каждую неделю у него живетъ другая дама.
216
5-$o itoHA. Жизнь все ужаснее. Уже почти мЪсяцъ я сплю полуодетая. Можеть
быть, это глупые страхи, но каждую ночь арестуютъ кого-нибудь изъ знакомыхъ. Мнопе
скрываются, но разве можно долго такъ жить? Что вышло ивъ скрывашя несчастной
X. Она почему то не уехала съ мужемъ, хотя, какъ родственница гетмана, не должна
была оставаться. Но, какъ только большевики вошли, она стала прятаться. Квартиру
ея, конечно, сейчасъ же разгромили. Можетъ быть, ея страхи были преувеличены, но она
никогда не спала 2-хъ ночей въ томъ же дом*. Поел* 4-хъ м*сяцевъ такой жизни, она
простудилась и умерла поел* очень недолгой бол*зни. Бе даже хоронили подъ чужимъ
именемъ.
Все таки н*сколько знакомыхъ и некоторые п р тты были на похоронахъ. Кстати,
о прдотахъ: вс*хъ дамъ, которыя ихъ создали, отставили, потребовали сдать счета, просто
прогнали. И все пошло прахомъ. Не только пр1юты, но, что хуже, больницы, школы,
все, что создала буржуаз1я въ Шев* въ этой области, а создала она, особенно еврейская,
не мало.
И только ли это? А наши фабрики, которыя стоять, наши пустуюыце магазины и
склады, образцовый фермы Ханенко, разграбленные музеи и библиотеки — все погибло*
или гибнетъ.
Мы, можетъ быть, были жестоки, жадны, полны предразеудковъ, но мы творили,
а они разрушадотъ. Какое право я им*ю говорить «мы»?, Не «мы», а они — наши предки.
Мы — наследники сами виноваты въ томъ, что происходить. Мало ли было среди насъ
сощалистовъ, коммунистовъ, анархистовъ? И теперь мы должны присутствовать со
связанными руками при томъ, какъ уничтожаютъ наше наследство.
Недавно былъ декретъ — воззваше председателя чека Лациса. Онъ поощряетъ доносы,
требуетъ ихъ и об*щаетъ доносчикамъ тайну и безопасность.
10-го itonя. Сегодня новая очередная непр1ятность. Уже 4 месяца мы прячемъ и
прячемъ наше имущество, раэдаемъ по знакомымъ, словомъ— честные люди живутъ жизнью
воровъ, прячутъ свое честно прюбретенное имущество, какъ воръ — краденое.
Недавно кому-то пришло въ голову спрятать пакетъ процентныхъ бумагъ въ погреб*
въ песк* подъ какой-то доской. Поел* 2-хъ, 3-хъ недель мама заглянула подъ доску.
Часть бумагъ была порядочно обгрызана крысами. Новое несчаст1е! теперь мы боимся,
что при новой контрибуцш или, вообще, когда нужны будутъ деньги на жизнь, нельзя
будетъ пострадавпия бумаги продать.
Хотя трудно верить, чтобы руссшя бумаги, вообще, имели какую-нибудь ценность.
Ведь большинство ихъ, вероятно, конфисковано въ сейфахъ и въ банкахъ, то-есуь попросту
украдено комиссарами и перепродано спекулянтамъ, а будущее буржуазное правительство,
если оно не эахочетъ санкщонировать кражу, должно будетъ какъ-нибудь
разъяснить вопросъ объ этихъ ц*нностяхъ. Есть люди, особенно беженцы изъ сто лицъ,
которые тамъ ничего не успели спасти, превратившись изъ миллюнеровъ въ нищихъ.
Напр. Н. Онъ тяжко боленъ и его жена продаетъ последнее для покупки лекарствъ,
которыя неимоверно дороги и начинаютъ не хватать.
Продаютъ, положимъ, не только они, продаемъ мы все. Все магазины превратились
было въ комиссденныя конторы. Шурумъ-бурумы богатеютъ. Точь въ точь то же было
въ Петрограде, но и тутъ конецъ былъ тотъ же, что тамъ. Большевики спохватились,
что у нихъ изъ-подъ носа исчезаетъ много хорошихъ вещей; они эаперли все комис-
сюнныя конторы, находящаяся въ нихъ вещи свезли въ городской ломбардъ, серебро
и эолото конфисковали, остальныя вещи будто бы будутъ возвращать. У насъ очень
много вещей такимъ путемъ пропало.
К. въ отчаянш. Она открыла такую контору; теперь осталась при однихъ расходахъ»
Средствъ у нея и такъ, вероятно, немного, такъ какъ ихъ домъ совершенно разграбили.
Она только и думаетъ объ отъезде, но мне кажется, что все таки еще можно потерпеть.
На фронт* болыпевикамъ неважно. Авось, они до зимы сгинуть. А положеше
эмигрантовъ такъ ужасно!
15-го т ня. По декрету о бельевой повинности, на гражданина У. С. С. Р. полагается
не больше 6-ти смевъ белья. Буржуи, разделенные на категорш, должны дать
217
ао несколько см*нъ белья для собеза. Такъ какъ никто своего хорошаго белья дать нф
хочетъ, то на всей исторш зарабатываютъ старьевщики.
26-го ifOHH. Каждую ночь оставляю окно открытымъ для того, чтобы слышать не
подходятъ ли къ дому. Сегодня подъ утро, уже было свётло, меня раэбудилъ шумъ
шаговъ на улице. Я подбежала къ окну. Несколько человекъ подходило къ нашему
дому. Я решила, что идутъ обыскивать или арестовывать и стала одеваться. Б. и И.
последовали моему примеру. Къ счастью тревога оказалась ложной. Эти люди постучали
въ наши парадныя двери, имъ не сразу открыли, они ругали швейцара, о чемъ-то
спрашивали его, потомъ пошли стучать въ домъ, что напротивъ насъ. Пронесло, слава
Тебе, Господи!
Долго ли мы будемъ такъ мучаться? Деникинъ наступаетъ, но Колчака бьютъ.
Изъ чего мы все сделаны? Разве мы, жертвы, не можемъ соединиться и уничтожить
этихъ палачей? Я чувствую себя, какъ затравленный зверь. Не спать и ожидать че-
кистовъ! Это ведь те же драгоинады!
27-го т ня. Сегодня снова стучали подъ утро къ намъ. Оказалось, пришли съ обы-
скомъ къ часовому мастеру, но каждый думаетъ, дрожа отъ страха, что къ нему и за
нимъ.
28-го т ня. Сегодня снова забирали мебель. У насъ взяли мало, но у секретаря
взяли весь кабинетъ. Въ городе снова cepifl обысковъ. Я заметила, что это происходить
BCHHirf разъ, когда войсковыя части отправляются на фронтъ. Вероятно, только
такимъ путемъ коммунисты могутъ возбудить въ своихъ войскахъ жажду воинскихъ
подвиговъ.
Подъ вл1ятемъ этой ужасной жизни у меня исчезли всяше интересы. Съ техъ
поръ, какъ я сдала последшй экзамену мне даже не хочется читать, не то, что работать.
Весь день проходить въ беготне по разнымъ комамъ, въ прятаньи, въ продаже. Напр.,
на дняхъ пришелъ председатель домкома и сказалъ, что есть декретъ о предельныхъ
запасахъ муки, сахара и т. п. Все испугались, начали прятать, пересыпать, переносить.
Я даже не полюбопытствовала увидеть и услышать Троцкаго.
Говорить, что онъ здесь не имелъ никакого успеха и уехалъ, заявивъ, что
Украйна похожа на редиску: внутри белая, снаружи красная.
Прозевавъ Т., я решила вознаградить себя хоть лицезрешемъ иностранныхъ комму
нистовъ. Они имеютъ здесь свою газету и заседаютъ въ доме Апштейна, на углу
Лютеранской и Банковой.
Была на 2-хъ собрашяхъ. Публики было довольно много; большинство ея составляли
француженки и англичанки.
Во главе этихъ коммунистовъ стоить бельпйка — уже немолодая женщина —
некая m-me Costa, бывшая гувернантка у однихъ местныхъ сахарозаводчиковъ. Теперь
она реквизировала ихъ квартиру въ свою пользу. Надо сознаться, что помещете, занимаемое
иностранцами, не имеетъ того эаплеваннаго и ободраннаго вида, который
приняли все дома, где хозяйничаютъ соотечественники.
Больше всего говорили, во время собратй, два какихъ-то французскихъ матроса.
Говорили безсвязно, главное содержаше речей была брань противъ офицеровъ. По ихъ
словамъ, они бежали съ французскихъ военныхъ судовъ, которыя стояли не то въ Одессе,
не то въ Крыму. Былъ, оказывается, бунтъ французскихъ моряковъ; они обливали
водой своихъ офицеровъ, сошли все на берегъ. Поэтому французы должны были покинуть
Одессу.
Описашю возсташя было посвящено первое собрате. На второмъ m-me Costa ораторствовала
противъ колошальной политики европейскихъ державъ.
Все речи были малоубедительны. Когда начались п р етя, мнопя скромныя малень-
т я гувернантки очень остроумно оппонировали и, такъ какъ вапасъ аргументовъ у
этихъ коммунистовъ не великъ, то они въ конце концовъ запретили п р етя. Надо сознаться,
что внешне они не производить такого ужаснаго впечатлешя, какъ наши коммунисты.
Даже те pyccKie коммунисты, которые побывали на Западе, не такъ выглядятъ,
какъ чисто домашнее производство. У Р. живетъ такой реэмигрантъ изъ Америки. Онъ
218
чисто од-Ьть, безупречно ведетъ себя, не шумишь, ничего не требуетъ. Онъ даже не соглашается
съ наиболее крутыми мерами.
Мне кажется, что Т. правъ: Украина безусловно не сочувствуешь большевикамъ.
Но, кто имъ сочувствуетъ? чемъ они держатся? На словахъ, все ихъ ненавидятъ.
Подъ «всеми» я понимаю техъ, кто не принадлежитъ къ коммунистической партш,
потому что только у явнаго большевика можно встретить открыто-сочувственное
отношеше къ советской власти.
Оплотъ ихъ, безъ сомнешя, Великоросыя, хотя пр1езжаюпце оттуда это отрицаютъ.
А когда спрашиваешь, откуда ихъ сила, те же люди не даютъ ответа. Но не можетъ
же власть держаться около 2-хъ летъ, если народъ ее искренно ненавидитъ. Значить,
чЪмъ-то она кому-то нравится. Нельзя же въ самомъ деле объяснять большевизмъ
одной пропагандой на немецшя деньги (если таковыя вообще были) или ненавистью
евреевъ къ Poccin. Судя по тому, что мы — тевская еврейская буржуаз1я перенесли отъ
большевиковъ, даже самая сильная вражда къ Poccin не могла бы насъ побудить такъ
разрушить страну, что мы сами гибнемъ подъ ея развалинами. И, вообще, хотя русстй
народъ очень темный, но не такое же это стадо, чтобы 100 миллюнами русскихъ вертело
4 милл1она евреевъ.
Нечего сваливать и на латышей и на китайцевъ. Большевизмъ что-то специфически
русское, и, если онъ проявляется у другихъ народностей, населяющихъ Pocciio, то потому,
что оне заразились у русскихъ, а не наоборотъ.
1-го тля. Жизнь подтверждаешь мое м н ете. Последше дни я посещаю библютеч-
вые курсы. Это учреждеше создано большевиками, но при немъ пристроились «без-
парпйные» интеллигенты. Все pyccnie. И отъ ихъ безпартШности сильно пахнетъ большевизме
мъ. Уже одно то, что слушатели должны были заполнить анкетный диегь, въ
которомъ есть вопросъ: «Ваше отношеше къ советской власти?» — показываешь к а т я
требовашя были предъявлены лекторамъ. Они имъ подчинились. Подчиняемся мы все.
Я тоже написала въ анкете, что мое отношеше къ советской власти «лойяльное». Одинъ
лишь Р. осмелился написать, что его QTHomeaie «деловое» и 9 кажется, ему за это сделали
выговоръ.
Тонъ лекторовъ странный. Противно слушать, когда они начинаютъ вилять, не
решаясь открыто высказаться ни эа, ни противъ уничтожешя частныхъ библютекъ.
Рядомъ трескучихъ фразъ напоминаютъ, что мысль одному лицу принадлежать не мо-
жетъ, а потому мысли Пушкина, Толстого и др. не могутъ быть заперты въ шкафу у
одного богача. И т. д., и т. д.
На-дняхъ было въ Купеческомъ общее собрате тевскихъ учителей. Председательствовала
Луначарская. Почему-то учительешй союзъ считается контръ-револющоннымъ.
За что его такъ обижаютъ, не знаю. Последнее собрате носило вполне болыпевистсшй
характеръ. Въ течете двухъ часовъ истерически-безтолково не говорилъ, а кричалъ
тов. Эпштейпъ изъ недоучившихся экстерновъ. Чего онъ хотелъ, онъ, вероятно, самъ
не зналъ, а слушатели и подавно. Ровно два года назадъ, въ томъ же зале я слышала
рЪчь Шульгина. Въ сущности она отличалась той же безто л новостью, той же безеодер-
жателыюстью, такъ же не давала ничего конкретнаго.
3-го йоля. Сегодня насъ разбуди лъ шумъ на лестнице. Я вскочила, опасаясь, что
это чека и, можетъ быть, къ намъ. Но оказалось, что это была лишь милищя, уводившая
75-лЪтняго Т. на принудительный работы.
Б. страшно возмущался поведешемъ своего коллеги — д-ра Быка, который сове-
туетъ, въ одной изъ своихъ статей, коммунистамъ не только доносить на контръ-рево-
лющонеровъ, но дежурить у «Бупа», присматриваться къ лицамъ читающихъ телеграммы,
прислушиваться къ ихъ разговорамъ, то-есть попросту шшонить.
Б. вне себя отъ падешя нравственности. Бедняга, вообще, никакъ не можетъ сообразить,
что вокругъ него делается. Между прочимъ, мама должна была ходить къ
Быку на поклонъ, когда папа былъ арестована Онъ занимаетъ постъ не только въ
наркомздраве, но и въ пропаганде.
6-го т ля. Сегодня приходили шофферы, хотели «реквизировать» шахматный сто-
ликъ, но Н. нашелся и сказалъ имъ, что они, вероятно, ошиблись. Они были милостивы
и не настаивали. ПослЪдшя нисколько недель намъ какъ-то везетъ, чтобы не сглазить.
Даже судъ со швейцаромъ кончился сравнительно хорошо. Онъ тянется со временя
прихода болыпевиковъ. Въ прошломъ году онъ добровольно ушелъ, никто его не pas-
считывалъ, жилъ даже еще нисколько ьгЬсяцевъ въ доме. Зимой, не имея видно варабот-
ковъ, предъявилъ въ профессюнальный союзъ на насъ жалобу и искъ. Судились мы
долго. Дошло до рейолюц. трибунала, где бывпие юристы были съ нами корректнее,
ч1шъ «товарищи» въ проф. союзахъ. Тамъ, несмотря на заступничество секретаря и
юрисконсульта (меньшевики), доходило до невероятныхъ грубостей; папу чуть ли не
обвинили въ краже самовара. Хотя въ револ. трибунале судья былъ на нашей стороне,
онъ не решился открыто оправдать буржуевъ и приговорилъ насъ къ уплатЬ
1000 рублей, что на советсюя деньги небольшая сумма, такъ какъ все дорожаетъ не
по дпямъ, а по часамъ.
Р. разсказывалъ, что въ Москве небольшой семье, чтобы прокормиться, нужно
истратить 120 тысячъ въ месяцъ. А главное, тамъ не хватаетъ продовольств1я, тогда
какъ у насъ все есть. ПисьмаМ. полны жалобъ, а помочь ему ничемъ нельзя. Посылали
ему несколько разъ сахаръ, но онъ его ни разу не получилъ. Возивпие посылки всегда
рааскаэывали, что у нихъ съедобное конфисковали, но одинъ откровенно соэнался, что
счелъ за лучшее взять сахаръ себе и предложилъ намъ ваплатить эа него.
10-го т л я . Сегодня утромъ снова брали Т. на принудительныя работы.
18-го т ля. Я, кажется, сглазила нашу спокойную жизнь; осматривали нашъ сейфъ;
забрали почти все, несмотря на то, что эа старое семейное серебро вступились даже знакомые
банковсше чиновники, но комиссары остались непреклонны. Мама упрекала
себя эа то, что оставила серебро въ сейфе, но ведь столовое серебро вабрали изъ дому,
такъ что конецъ одинъ.
Некоторымъ ловкимъ людямъ удается спасать содержимое сейфовъ. Одна знакомая
Р. — генеральская дочка — пошла къ главному комиссару надъ банками, просила,
плакала и добилась своего: ей позволили вынуть драгоценности матери изъ
сейфа.
Когда они съ Р. были въ банке, взламывали сейфъ наследниковъ граф. X. Оттуда
вынули, между прочимъ, связки дорогихъ, старинныхъ кружевъ. Большевики не вналя
имеютъ ли они ценность или нетъ и подошли справиться объ этомъ у Р. и этой барышни.
Надеясь спасти кружева, они сказали, что они не имеютъ никакой цены.
На этой неделе выехали изъ дому m-me Файнштейнъ и Подольсшй, реквизировавпие
наше серебро. Они не побрезгали и меньшей добычей, взяли, на память, тюлевыя занавески,
тюфякъ, постельное белье, даже мебельные чехлы. Но это считается такой мелкой
кражей, что не стоить о ней говорить. Гряэь они эавели страшную, но, пожалуй,
не большую, чемъ семья доктора, занявшая квартиру А. Какъ можно соединить высшее
обраэоваше съ такой нечистоплотностью. Они никогда не убираютъ квартиру, сушатъ
белье въ гостиной и на фасадномъ балконе, катаютъ тесто, рубятъ котлеты на дубовыхъ
буфетахъ, никогда не выносятъ ведра съ помоями, ходятъ въ грязныхъ капотахъ целыми
днями.
Какая у нихъ свяэь съ университетомъ? какое онъ имелъ вл1яше на нихъ? Иногда
я спрашиваю себя не виной ли всей нашей трагедш — они — эти представители низовъ,
прикоснувппеся къ культуре. Они ея не поняли. Что у нихъ общаго съ наслед1емъ дол-
гихъ вековъ, выработаннымъ безъ ихъ учаспя. И, чувствуя себя чужими, видя, что
наши требовашя, вкусы, нравы не для нихъ, они решили все снести. Отсюда болыпе-
визмъ съ его хамствомъ, уничтожешемъ всей старой культуры и дикими декретами.
Действительно, зачемъ имъ отдельные умывальники? можно мыться подъ краномъ.
Зачемъ шкафы? можно повесить платья на стене и завесить простыней. Зачемъ столовое
белье? можно есть на клеенке.
Они не имеютъ культурныхъ потребностей, какъ не имеютъ ихъ эскимосы; и они
хотятъ уподобить насъ себе.
220
До сихъ поръ вто имъ блестяще удается: мы уже спимъ по-трое, по-четверо въ одной
комнат*, все реже м*няемъ б*лье (мыло дорого), не купаемся (въ водопровод* никогда
нЪтъ воды).
22-го т ля. Старика Т. снова уводили сегодня утромъ. Каждый разъ онъ откупается,
но его снова и снова берутъ. Очевидно, комиссарамъ нравится такой легшй заработокъ.
Къ тому же пр1ятно помучить старика. А мучить окружающихъ — это любимое заняне
коимунистовъ. Напр, поселить опасно больного почками въ сырой квартир*, какъ
сделали съ К., несмотря на то, что онъ врачъикакъ таковой пользуется привилепями,
а именно: его не им*ютъ права выселять, онъ не вносить б*льевой повинности. Несмотря
на это и иа то, что К. л*чилъ жену коменданта дома, его выселили въ полуподвалъ,
а его квартира стоить пустая; изр*дка туда ваходитъ какая-нибудь д*вица постучать
на машин*.
Я была у него, и онъ сказалъ, что когда-то сочувствовалъ сощалистамъ, над*ялся,
что съ ихъ приходомъ къ власти исчезнуть вс* несправедливости, а теперь ему кажутся
процентная норма и черта ос*длости дивнымъ сномь.
Тогда громили только разъ въ пять, шесть л*тъ, устраивали ритуальный процессь
только каждыя несколько десятил*тШ, накоиецъ» тогда былъ открыть весь Mipb, можно
было покинуть негостепршмную родину; а теперь громятъ безпрерывно, оплевываютъ.
И это долгожданный сощализмъ — эта эра хамства и преступности, когда разнузданы
самые дише инстинкты!
25-го т л я . Сегодня снова было письмо изъ Варшавы. Привезъ его какой-то полякъ.
Онъ разсказывалъ, что пробраться въ Польшу трудно, нечего и думать брать съ собой
вещи, деньги. Онъ самъ совершаетъ это путешеств1е уже вторично для спекуляцш. Напр,
теперь онъ провезъ какъ-то 20 волотыхъ монетъ.
Посл*дшй разъ онъ былъ въ Шев* 2 м*с. тому назадъ и находить, что въ течекие
этого короткаго времени все и8м*нилось къ худшему.
За границей, какъ видно иэъ письма, не им*ютъ представ л етя о томъ, что мы пере-
живаемъ. Вероятно, въ В*н* скоро узнаютъ, такъ какъ въ середин* доня отсюда у*халъ,
случайно вастрявппй, в*нецъ. Этотъ господинъ им*етъ 8д*сь брата, который хогЬлъ
бежать при Директорш, но любознательный европеецъ уб*дилъ его остаться. Онъ
хогЬлъ увид*ть револющю. Две недели поел* прихода большевиковъ, онъ иачалъ
бегать по вс*мъ комамъ и консульствамъ «um aus dieser Holle herauszukommen*. Ho
полякъ правъ, здесь все хуже и хуже. Магазины исчеваютъ. Ихъ или нащонализируютъ
или «кооперируют^, то-есть самъ владелецъ превращаетъ свое д*ло въ фиктивный ко-
оперативъ и такимъ путемъ спасаетъ остатки 8апасовъ. Магазины галантереи и мануфактуры
почти совс*мъ исчезли.
Магазины Цинделя и магавинъ Альшванга превращены въ сов*тск1е книжные
склады; то же въ магазин* Жирардовскихъ фабрикъ. Въ чайномъ магазин* Перлова
советская цветочная торговля, гд* покупать могутъ только коммунисты и совётсте
служапце. Въ первой ювелирной артели продають овощи. Аптеки нащонализованы.
Надъ ними висятъ черныя доски съ кроваво-красными надписями: «первая советская
аптека», «вторая . . .» и т. п..
Несмотря на обшпе книжныхъ магазиновъ, въ нихъ нельзя простому смертному
купить книгу. Для этого надо иметь ордеръ изъ наркомпроса, а получить ордеръ можно
только доказавши, что книга необходима какому-нибудь учреждетю. Странный способъ
распространешя просв*щешя. Впрочемъ, просв*щаютъ сов*тсшя издашя плохо: и
старые и новые магазины эавалены только бшграф1ями Ленина, его р*чами, дешевыми,
но отвратительными истор1ями октябрьскаго переворота, теор1ями «пролетарскаго искусства
».
Хоропия книги можно купить на улице. На каждомъ углу стоить ларь или кюскъ
биткомъ набитые прекрасными издашями. Почему-то уличная свободная торговля
позволена, и эти букинисты делаютъ прекрасный дела.
Больно смотреть на эти книги Почти все оне съ инищалами, мнопя съ над-
шеяии.
221
Часть ихъ разграблена въ помЪщичьихъ усадьбахъ, друпя въ «буржуйскихъ» квар-
тирахъ, третьи, наконецъ» добровольно проданы разоренными владельцами.
Встречаются между ними редше труды, интересуюпце только спещалистовъ, налр.
«Военная истор1я Крымской кампанш» и т. п.
Мне безумно жаль владельцевъ. Изъ всехъ гибнущихъ вещей, больше всего жаль
ннигъ. Оне покупались и хранились съ наибольшей любовью.
27-ео т л я . Я на службе у болыпевиковъ. Мне стыдно, но любопытство превозмогло:
я до сихъ поръ видела только отрицательную сторону большевизма, ихъ разрушительную
деятельность. Хочу увидеть ихъ творчество, то, чемъ они держатся. Вёдьчемъ-
нибудь они все-таки держатся. Выбрала для этого нейтральное учрежден!е — губернское
статистическое бюро — губстатбюро. (Большевики довели сокращенность нав-
вашй до какой-то маши: совнаркомъ, совнархозъ, со безъ, наркомпросъ; сама Poccifl у
пихъ только Р. С. Ф. С. Р.).
Это учреждеше считаютъ, какъ и совнархозъ, убежищемъ буржуевъ и «всякой
белогвардейской сволочи», но я решила, что разъ имъ управляетъ коммунисте, то харак-
теръ его достаточно советсшй.
Заведуюпцй губстатбюро Хургинъ; его товарищи (не-коммунисты; Волковъ i
Бискъ.
Моя должность более чемъ скромная: я собираю по телефону сведен!я для еже-
дневнаго статистическая бюллетеня. Для этого не стоило кончать университегь.
Правда, мой непосредственный начальникъ — «редакторъ» бюллетеня, — старый инже-
неръ, а въ соседней комнате сидятъ бывпий членъ суда и бывпий прис. повер. и испол-
няютъ приблизительно такую-же работу. Они же единственные благовоспитанные люди
въ этомъ учрежденш, составь которая очень непр1ятенъ. На 1500 чиновниковъ редко,
редко мелькнетъ интеллигентное лицо.
30-ео т л я . Т. снова водили на принудительныя работы. А у насъ новыя хлопоты:
беготня по ломбардамъ для получешя вещей, бывшихъ въ комисаонныхъ магазинахъ.
Постановили возвращать вещи только членамъ професскшальныхъ союзовъ. Такъ
какъ Н. въ союзе, она взяла на себя заботу о полученш всего изъ ломбарда. Она
ходить въ ломбардъ почти месяцъ, и некоторый вещи ей выдали, но чего только она
при этомъ не наслушалась.
Выдача происходить въ определенные дни, и тогда ломбардъ биткомъ набить людьми;
заведуюпцй выдачей и его помощники грубы, вороваты, пристрастны. Н. говорить,
что при малейшей жалобе или при протесте, они грозять окончательной конфискащей,
арестомъ въ чека.
Ждать тамъ приходится часами. Положимъ къ этому мы уже привыкли: мы вечно
ждемъ — въ очередяхъ, въ прихожихъ коммунистовъ; ждемъ избавлешя отъ последйихъ.
Продеть ли оно? Меня уже давно удивляетъ одно: ранюпе я не могла сидеть въ без-
действш, ждать минуту; меня воэмущало, когда заставляли ожидать даже прислугу
въ передней, кучера у воротъ, а теперь я и все окружающее, мы часами терпеливо
ждемъ — бездействуемъ. На нашихъ лицахъ я вижу то же тупое, безсмысленное выражен
ie, какъ у посыльныхъ, у заждавшейся прислуги.
3-го августа. Полтава пала — значить помощь близка, а то неть уже силъ. Н$тъ
силъ выносить это хамство.
Неужели будетъ время, когда не будутъ видны эти безсмысленныя, зверстя рожи,
когда грубость и грязь не будутъ заседать на почетныхъ местахъ.
Есть счастливцы, которымъ удается и теперь освободиться: они бросаютъ все н
уезжаютъ, хотя бы въ Польшу. Недели 2 тому назадъ удрали такъ двое — JI. и 3.
7-го августа. Вчера нашъ почти 3-хъ-месячный отдыхъ былъ прерванъ. Действительно,
съ 18-го мая, (когда папа вернулся изъ чека) мы лично не страдали. Зато вче-
рашшй вечеръ былъ бурный.
Часовъ въ 7 веч. къ намъ поэвонили, но такъ спокойно, что я даже не обратила
внимашя. (Обыкновенно можно сразу отличить по силе коммунистически звонокъ).
Папа самъ отворилъ двери. Въ переднюю ворвалось трое военныхъ и, угрожая револь-
222
верами, они потребовали илючъ отъ виниаго погреба. Папа повиновался и, конечно»
нисколько сотъ бутылокъ вина пропало. Но, такъ какъ декрета о рвквизицш частныхъ
винныхъ погребовъ нетъ и они опасались, что мы обратимся къ кому-нибудь ва помощью
(къ кому?), то они разыграли такую комед1ю: одинъ изъ нихъ все время стоялъ
около папы и кричалъ: «За это укрывательство есть одно наказаше — разстрЪлъ!»
ДруНе были эаняты подсчетомъ бутылокъ. Наконецъ, они решили, что такое престу-
плен1е не можетъ закончиться одной реквизищей вина; нужно сделать обыскъ. Съ этимъ
они ушли эа особымъ отделомъ 12-ой армш. Мы воспользовались ихъ уходомъ и отдали
внакомымъ самое ценное. Но обыскъ прошелъ более, чемъ благополучно. Намъ даже
оставили на память 3 бутылки водки. Кажется, благотворно повл1ялъ, производивши
обыскъ офицеръ — армянинъ, до того приличный, что, когда онъ нашелъ въ письменномъ
столе какую-то кадетскую повестку, то только покачалъ головой и разорвалъ ее, а 8а-
гЬмъ далъ себя уговорить ограничиться обыскомъ безъ ареста.
Обыскали очень корректно. Все настаивали, чтобы кто-нибудь стоялъ при обыски-
вающемъ во избЪжанш недоразумЪшй и подозр^шй. Одинъ изъ нихъ шепнулъ П.:
«Я — рабоч1й, и если бы вы внали, какъ мнё все это противно!» ЗачЪмъ же онъ это
дЬлаетъ? кто его ваставляетъ? партШная дисциплина? эачемъ же онъ вступилъ и
остается въ этой партш? Это просто русское фразерство. Если бы «они» этого не
хотели, если бы имъ это не нравилось, то большевизма давно бы не было. Потомъ, на
прощаше надо было жать имъ руки.
Я впервые видела обыскъ настояпцй, тщательный обыскъ. Это безконечно унизительно!
когда просматривают письма, книги, такое чувство будто раздЪваютъ публично.
И хуже всего это унижеше и бе8сшпе. Бояэнь сказать что-нибудь — не то, что сделать.
За мой протестъ можетъ пострадать кто-нибудь иаъ близкихъ. А я бы такъ хотела
мстить, мстить этимъ хамамъ, которые насъ оплевываютъ. И за эти чувства, которыя они
возбудили во мне, я ихъ еще больше ненавижу. Они все разрушили, все — чему я верила,
на что надеялась, для чего жила. Я чувствую, что становлюсь такимъ же эверемъ,
какъ они. Мне совсемъ не жаль теперь человеческой жизни.
10-го августа. Деникинцы приближаются и большевики, безъ сомнешя, эвакуируются.
На Прорезной находится военнаркомъ и по ночамъ слышно, какъ изъ него что-
то выиосятъ. Даже днемъ около него стоятъ вагоны трамвая, которые нагружаютъ
полными мешками.
Но въ городе все еще по-старому; равве увеличилось количество безобразныхъ
футуристическихъ плакатовъ. Несмотря на ихъ ярю я краски, улицы все грустней и
пустынней. Площади и скверы обезображены уродливыми бюстами советскихъ деятелей.
На Соф1евской площади красуются Ленинъ и Троцюй. Передъ входомъ на площадь
со стороны Владимирской улицы возвышаются огромныя тр1умфальныя ворота.
Татя же ворота построены на Крещатике, недалеко отъ почты. Передъ памятникомъ
Богдана Хмельницкаго стоить трибуна. Такихъ трибунъ въ Шеве несколько. Съ
нихъ произносить речи во время офищальныхъ прааднествъ. Кстати, объ этихъ праэд-
нествахъ. Л. разсказывалъ мне, что 1-го мая, когда по городу носили бюсты и портреты
К. Маркса, какой-то рабочШ съ недоумешемъ разспрашивалъ его и другихъ соседей
о томъ, кто такой Карлъ Марксъ?
Городской театръ называется театромъ Либкнехта, а драматичестй — Ленина.
Кажется, ни тотъ, ни другой со сцепическимъ искусствомъ ничего общаго не имеютъ.
Наввашя улицъ также изменены, такъ что старожилы совершенно не могутъ opieq-
тироваться, ибо большевики строго придерживаются своихъ назватй.
Изъ всехъ переменъ я запомнила только одну, вероятно, вследств1е резкости контраста:
Столыпинская навивается теперь улицей Гершуни.
Вообще, большевики такъ действуютъ, какъ будто они хотягь вычеркнуть изъ народной
памяти все былое.
Передъ городской думой, на пьедестале столыпинскаго памятника, воввышается
какая-то гипсовая неразбериха, долженствующая олицетворять Всевобучъ, то-есть,
Всеобщее военное обучеше.
8-177 223
Скамейки въ оадахъ почти исчезли. Уже въ первый годъ революцш ихъ ломали
митингуюпце солдаты. Мнопя старый деревья въ Царскомъ саду срублены. Что то
будетъ этой 8имой, когда при хозяйстве совнархоза совсЪмъ не сделано 8апасовъ
дровъ?
Маршнсшй садъ превратился въ кладбище. Въ 18 г. лЪтомъ воздухъ во всехъ
Липкахъ былъ эараженъ благодаря этому саду Теперь часть могилъ приведена въ по-
рядокъ. Большевики и теперь хоронятъ тамъ некоторыхъ военныхъ. Но могила, находящаяся
вне сада, со стороны дворца, поросла сорной травой, заброшена.
Липки — пустынны Большая часть домовъ раззорены. Мимо чека никто охотно
не проходить. Тамъ даже нельзя ходить, такъ какъ Екатерининская отгорожена со стороны
Липскаго переулка.
На каждомъ углу сидятъ торговки хлебомъ. Ц1ша его достигла 50 руб.
Есть еще боковыя улицы за университетомъ, где нетъ пока следовъ большевизма.
Оне очень красивы летомъ, полны садовъ. Туда мы ходимъ отдыхать и мечтать объ
избавленш.
13-го августа. Эвакуащя явно продолжается, но у насъ въ учрежденш все спокойно.
Сегодня были дома новыя непр1ятности: насъ шантажируеть плотникъ, когда-то
работавиий д^я насъ. Онъ прислалъ черезъ професскшальный союзъ требоваше заплатить
ему несуществуюпцй долгъ. Въ случае неуплаты, онъ грозить револющоннымъ
трибуналомъ. У всехъ те же непр1ятности со служащими и прислугой. П. говорила
мне, что кухарка обвиняла ея тетку въ краже гребня.
15-го августа. Большевики стремглавъ бегутъ. Если не случится чего-нибудь
ужаснаго, добровольцы возьмутъ Шевъ. Появилась даже нелегальная добровольческая
гавета съ воззвашемъ Деникина. Онъ обращается ко всемъ слоямъ населешя. Тонъ
очень приличный, кроме абзаца, относящаяся къ евреямъ: советуетъ выделить изъ
своей среды вредные элементы и т. п. Старые напевы! Круговая порука. При царе
есть евреи предатели, а при Деникине есть они — большевики. А есть руссюе, они
всегда что?
Но не надо раздражаться. Можетъ быть, моя еврейская обидчивость все преувели-
чиваетъ, хотя безусловно хриепане видятъ-въ нашихъ глазахъ щепки, а у себя бревенъ
не примечаютъ.
18-го августа. Цены очень быстро подымаются, вероятно, изъ 8а недовер1я къ
советскимъ деньгамъ, такъ какъ подвозъ совершенно свободенъ.
Эвакуащя во всемъ разгаре. Сегодня мы сошли къ гавани, такъ какъ все вывозится
по Днепру, а мы хотели насладиться эрелищемъ большевистская бегства. У берега
стоять десятки баржъ, ихъ грузятъ шевскимъ добромъ: мебелью, автомобилями, экипажами,
полными ящиками.
Видъ такой, какЪ бы эвакуировался непр1ятель, желаюпцй нанести возможно боль-
пий матер1альный ущербъ покидаемому городу, а не правительство, отступающее
передъ бунтовщиками. Ведь, въ сущности, таковымъ должно быть отношеше болыпевиковъ
къ добровольцами Пора первымъ уходить, а то все станутъ ворами, какъ
напр., нашъ плотникъ. Мы съ нимъ помирились, такъ какъ оказалось, что его шанта-
жируютъ его рабоч1е; онъ денегъ не имеетъ, боится ихъ и решилъ выместить все на
насъ, какъ более состоятельныхъ.
Борьба за существоваше! Сощалисты всегда воэмущались ею, но оказывается,
что ихъ режимъ увеличилъ ее до ужаса. Всяюй старается утопить друяго лишь бы
спастись самому.
22-го августа. Хлебъ уже стоить 90 руб. фунтъ. Р. разсказывалъ, что жена одного
изъ курьеровъ совнархоза, торгующая хлебомъ, имеетъ месячный оборотъ въ 400 тысячъ
рублей. Ея мужъ поэтому потребовалъ увеличешя жаловашя, не желая быть на содерж
а н т у жены.
На прощате большевики делаютъ страшные повальные обыски, приводить будто
бы женщинъ, для того, чтобы обыскивать буржуекъ. Напгь домъ пока избежалъ повальн
а я обыска, ограничились одной квартирой.
224
3., живупцй въ 21 по Прорезной, равсказывалъ, что у нихъ уже нисколько разъ
делалось что-то страшное: искали въ рамахъ картинъ, въ резервуарахъ, въ котлахъ,
въ вентиляторахъ. Кажется, ничего особеннаго не нашли, но, мимоходомъ, порядочно
ограбили жильцовъ; вывозили груды белья и платьевъ.
Угроза более страшная, чемъ обыски — это аресты заложниковъ. Уже чека полна
валожниковъ, которыхъ разстреляютъ или, въ лучшемъ случае, увезутъ въ Москву.
Мнопе не ночуютъ дома. Иные совсемъ не приходятъ домой. Я ., возвращаясь
домой, слЪзаетъ съ извозчика 8а угломъ, потомъ, озираясь, подходить къ собственнымъ
дверямъ: онъ все боится засады. Конечно, хриспане будутъ говорить, какъ М., что
евреямъ ничто не грозить, но JL, Г., Л-мъ и М. сидятъ въ чека, ожидая высылки въ
Москву, уже не говоря о менее крупныхъ.
Кроме того, мнопе заключены въ концентращонный лагерь, какъ саботажники или
безработные буржуи.
Недавно сюда прибыль Петерсъ. Ему приписываютъ славу спасешя Петрограда
отъ Юденича и, вероятно, надеются, что онъ спасетъ Шевъ отъ Деникина.
А вдругъ действительно спасетъ? Мы были уверены, что Ю. возьметъ Петроградъ,
и сами питерцы въ это верили. Получались письма съ сообщешями, что «дядя» близко.
Онъ былъ, кажется, въ 10 верстахъ и . . . не дошелъ.
Колчаку тоже все хуже и хуже. Бедный Р ., весной такъ надеялся на него! Сначала
доморощенные стратеги объясняли его отступлеше причинами высшаго стратегическаго
порядка, но онъ, видно, отступаетъ, потому что не можетъ бороться.
Въ газетахъ промелькнуло изв*ст1е о томъ, что разрабатывается декреть о пере-
селенш буржуевъ на Трухановъ островъ.
На этой почв* у насъ былъ сл*дуюпцй инцидента: одну комнату у насъ реквизиро-
валъ докторъ (заурядъ-врачъ). Онъ часто возвращается навесе л*, и сегодня въ 2 ч. ночи
вздумалъ телефонировать къ своей пр1ятельниц*« Когда мама вышла изъ спальни и сделала
ему 8ам*чаше, онъ закричалъ: «Молчать, а то завтра будете на Трухановомъ остров*!»
24-го августа. Хотя газеты храбрятся и ваявляють, что «на подступахъ къ Шеву
Деникинъ найдеть свою смерть», изъ всего видно, что освобождеше Шева неминуемо.
У насъ въ учрежденш вдругъ заплатили служащимъ ликвидащонныя. Уже н*сколько
дней нельзя говорить по телефону, а* мы юевляне — люди опытные и внаемъ, что за-
прещеше говорить по телефону и рытье окоповъ означають близость непр1ятеля — победителя.
Кажется, уже гонять на окопы около Дарницы; при чемъ гонять исключительно
буржуевъ.
На-дняхъ стала выходить новая газета — органъ чрезвычайки — «Красный Мечъ».
Она выходить по воскресеньямъ, очевидно, чтобы усладить отдыхъ гражданамъ Р. С.
Ф. С. Р.. Это новое, ц*нное изобретете пролетарскаго строя. До сихъ поръ васт*нки
не им*ли своихъ органовъ печати. Я сохранила одинъ номеръ. Къ сожал*нш, я ничего
почти не сохранила на память о революцш, но думаю, что одинъ экземпляръ этой
газеты заменить ц*лый архивъ*.
Это такой 8в*рсшй циниамъ, что нельзя даже понять откровенности авторовъ. Они
открыто высказываютъ самыя страшныя, самыя низменныя мысли, которыя челов*къ
обыкновенно прячетъ глубоко въ себ*.
И все таки есть большевики, которые продолжаютъ носиться съ мыслью облаго-
д*тельствовашя человечества. Они до сихъ поръ громятъ «напита л истине с ni я» войны.
Я помню остроумный, интересиыя статьи Троцкаго въ «Шевской Мысли», когда онъ
описывалъ сербское отступлеше 1915 г. Казалось, что онъ плачетъ надъ бедными
сербскими солдатами. Очевидно, онъ всю свою жалость отдалъ имъ, оставивъ намъ
только эверство.
Это эверство Горьшй громилъ еще въ «Летописи». А теперь онъ очень хорошо
уживается съ нимъ. Говорить, что его квартира въ Москве настояоцй музей — все
продаваемые буржуями предметы искусства.
+ Къ сожалендо, и этотъ номеръ пропалъ
8* 225
25-го августа. Сегодня подъ вечеръ въ домъ ворвалось трое солдате. Они вызвали
председателя домкома и съ нимъ стали обходить всё квартиры, требуя одеялъ и матра-
цовъ для армш. Они не только требовали, а рылись въ постеляхъ и сами забирали то,
что имъ нравилось. Я всегда при такихъ сценахъ каменею и, молча, уступаю. Ужъ
очень унизительно просить о чемъ бы то ни было этихъ хамовъ. Поэтому вещи, порученный
моей опеке, очень быстро идутъ на народную пользу.
Но друпе жильцы пробовали защищать свое имущество, поэтому на лестнице поднялся
невероятный шумъ, давшШ мало положительныхъ реаультатовъ.
Собравъ достаточную дань, между прочимъ, белое шелковое одеяло у Д. (для армш!),
красноармейцы тутъ же въ нашемъ дворе стали продавать краденое.
Такъ, по-маленьку, мы останемся безъ рубахи (что не «конфискуютъ», то прШдется
продать — хлебъ уже дороже 100 р. фунтъ). Вчера одна изъ сослуживицъ (некая Грин-
штейнъ) сказала мне, что ея семью выселешемъ изъ квартиры совершенно раззорили.
А сколько такихъ семействъ? Все, что люди собирали поколётями, здесь въ ВДеве, ва
полгода, пошло прахомъ.
26-го августа. Сегодня снова врывались солдаты и снова рылись въ постеляхъ.
Охъ! эти морды, эти «коммунистичесше» локоны изъ жирныхъ волосъ, вылезаюпце изъ
подъ засаленныхъ, сдвинутыхъ, по-пьяному, на ватылокъ фуражекъ; этотъ стукъ вин*
товокъ о полъ, рЪзше звонки, брань, и ислуганныя, измученныя лица буржуевъ.
Некоторые люди, напр, старикъ Б ., месяцами не выходятъ изъ дому. Но въ томъ
то беда, что «они» приходятъ въ домъ, «они» не хотятъ, чтобы кто-нибудь хоть одну
минуту жилъ и дышалъ спокойно.
Но это уже предсмертныя конвульсш. Въ статистическомъ бюро сняты телефоны,
и мне приходится ходить по учрежден1ямъ собирать сведешя. Это гораздо интереснее,
чемъ сидеть въ телефонной будке. Я была даже въ одной изъ канцелярШ чека,,
правда, въ очень скромной, той, которая выдаетъ пропуски на вьгЬздъ. Она находится
въ хорошенькомъ одноэтажномъ доме на Екатерининской. Передъ ней стоитъ огромная
очередь, жаждущихъ получить пропускъ. Бываю на бирже труда, въ боль-
ничныхъ кассахъ — все меныпевистсюя учрежден!я, члены которыхъ имеютъ иногда
недоразумешя съ властями.
Владелецъ типографш, въ которой печатается нашъ бюллетень, разъ робко спросилъ
меня, каковы политичесшя новости? По его глаэамъ было видно, что онъ хотелъ услышать
такой ответь: «Мое учреждете эвакуируется». Я ответила уклончиво: «Кажется,
на фронте неважно!»
За эту неделю я видела немало учреждетй, и у меня сложилось такое впечатлеше:
сидятъ тысячи людей, получаютъ жаловаше, считаютъ, пишутъ и, въ сущности, ничего
не делаютъ. Никому ихъ работа не нужна, ни стране, ни частнымъ лицамъ. Да это
и не работа, а переливаше изъ пустого въ порожнее.
Трудъ дворника, дровосека более полезенъ для нихъ же, чемъ ихъ семичасовое
высиживаше въ грязныхъ, неподметенныхъ комнатахъ.
И они сами это отлично чувствуютъ; большую часть дня болтаютъ, уходятъ со службы,
никто не скрываетъ своего халатнаго отношетя.
27-го августа. Сегодня приходили забирать швейную машину, но двери открыла
Б. и заявила, что она квартирантка, ничего не внаетъ, а хозяевъ нетъ. Комиссаръ не на-
стаивалъ и ушелъ, указавъ только, где надо зарегистрировать машину.
Прямо к о т я изъ сатиры Рихтера: рояль мы уже зарегистрировали, пишущую машину
тоже, теперь очередь ва швейной.
Къ чему имъ частныя машины и музыкальные инструменты? Конечно, только, чтобы
шиканировать буржуевъ, потому что И. говорить, что, когда она пошла по адресу, оставленному
комиссаромъ, регистрировать машину, она видела, что въ книгахъ, рядомъ съ
номеромъ машины отмечали кто ея владелецъ: «буржуй», «трудяпцйся», «докторъ».
У первыхъ, конечно, машины ваберутъ въ нацюнальныя швальни, въ которыхъ
отвратительно шьютъ. Р. заказал!» себе въ такой швальне косоворотку; ее шили очень
долго, наконецъ, выдали безъ пуговицъ и криво скроенную.
226
У него десять костюмовг, но онъ должен* былъ эаказать себе эту сатинетовую рубаху,
потому что ему сделали ьыушеше эа то, что онъ слишкомъ элегантенъ.
Теперь й понимаю, почему все мои сослуживцы имЪютъ такой неопрятный видъ.
28-го августа. Хл*Ьбъ стоить отъ 120—140 р. фунтъ. Вероятно, для многихъ онъ
недостижимъ. Я уже нисколько раэъ покупала для Т. Несчастная старуха не хочетъ
прикасаться къ своимъ сбережешямъ и отказываетъ себе въ куске хлеба. Въ те дни,
когда она * 0* у насъ, она счастлива, потому что она должна себе варить на керосинке,
которую она разогреваешь кусочками дерева (керосина давно нельзя достать); дымъ ей
выедаешь глава, разъ она чуть не угорела. Всю виму она собирала щепки на улицахъ.
При распределен^ тевлянъ по категор1ямъ, она какимъ-то образомъ попала въ 3-ью
и ничего не получаешь. Положимъ, нашъ горпродкомъ такъ работаешь, что никто почти
ничего не получаешь по карточкамъ.
Судя по сводкамъ, большевикамъ все хуже, но они, видно, решили защищать Шевъ
серьезно, потому что съ каждаго дома взяли людей на окопныя работы. Вчера въ 4 ч.
утра потащили въ районъ и 60-летняго К., но онъ докаэалъ, что онъ французсшй граж-
данинъ и его освободили.
30-го августа, 7 ч. веч.
Уходятъ! уходятъ! уходяшь!
Въ течете недели я переходила отъ надежды къ отчаяшю, но теперь видно, что
они уходятъ.
Городъ имеешь страшный видъ. Все мертво, заколочено, только солдаты б*гутъ по
улицамъ и стреляютъ въ воздухъ.
Еще утромъ мы не думали, что освобор<дете такъ близко. Утро было ужасно: въ
гаэешЬ списокъ 67 разстрЪлянныхъ въ прошлую ночь. Есть знакомыя фамилш.
Но на служб* уже говорили, что Хургинъ уезжаешь и, что всю ночь жгли бумаги;
равскаэывали, что всю перепись потопили въ Днепре. Очень жалко! это была ихъ единственная
осмысленная работа.
Къ 3-мъ час. все стало ясно. Р., который никогда не передаетъ слуховъ, вернувшись
изъ совнархоза, скавалъ Н.: «Сегодня они уходятъ,«знатные» большевики уже уехали.»
Теперь онъ жжетъ каюе-то документы. Онъ, кажется, свободно вздохнулъ и потому
что ушли большевики, и потому что приходятъ добровольцы, а не Петлюра: онъ почему-
то очень боится Петлюры.
Я энаю многихъ русскихъ (даже моиархистовъ), которые такъ ненавидятъ украин-
цевь, что предпочитаютъ имъ большевиковъ. П. еще л*томъ убеждала меня, что и евре-
ямъ лучше будетъ при добровольцахъ, чемъ при Петлюр*. Действительно, несмотря
на то, что они им*ютъ министра по еврейскимъ дЪламъ, украинцы вырЪзываютъ ц*лыя
местечки. Но въ этомъ отношенш, я и на добровольцевъ большихъ надеждъ не возлагаю.
Я только думаю, что при нихъ легче будетъ уехать.
Часовъ въ 5 веч. я вышла полюбоваться эвакуащей. Уже было мало людей на улицахъ.
По Владимирской и Фундуклеевской тянулись обозы, напоминаюнце большевистское
отступлете 1918 г. Уже полтора года! А поел* октябрьскаго переворота
«Руссюя В*домости» писали, что власть дана большевикамъ только на нед*ли. Ужъ
очень длинны эти нед*ли!
Въ Николаевскомъ парк* я взвесилась. Хот*ла знать, какъ отразился больще-
виэмъ на моемъ вдоровьи. Видно, нехорошо, такъ какъ мой весь неприличенъ: 2 п.
38 ф. Неудивительно! мы все хуже и хуже питаемся. На 9 взрослыхъ человекъ уходить
въ день только 2 фунта мяса.
31-го августа. Не хорошо, такъ не хорошо на душе. Уехать! только уехать изъ
этой страны злобы и ненависти! Какъ я могла одну минуту надеяться, обманывать себя?
Мне казалось, что, если мы страдали вместе, то и радоваться можно такъ же. Какъ
радужно начался и, какъ грустно кончился день входа добровольцевъ въ Шевъ!
Ночь была плохая. По своему обыкновешю, большевики, уходя, выместили свою
неудачу на мирномъ населенш, и часовъ отъ 10 веч. до 1 ч. ночи безжалостно обстреливали
Шевъ съ Днепра. Повреждено не мало домовъ. Они могли отступать только по
227
Днепру къ Чернигову, такъ какъ по шоссе шли добровольцы, а отъ Фастова га*
личане.
Ночью въ городе не было власти. Когда обстрЪлъ прекратился, мы прилегли, но
въ 7 ч. насъ разбудили новые выстрелы. Слышно было жужжаше снарядовъ. Мы
опасались, что повторятся Муравьевсше дни и, подъ конецъ, большевики снова вавла-
деютъ Шевомъ. Но страхи были напрасны. Стрельба вскоре прекратилась. Въ городъ
вступали галичане и первые раэъе8ды добровольцевъ.
Все хриспанское населеше высыпало на улицу. Евреевъ было сравнительно мало;
видно, они уже чуяли вражду. До полудня настроен^ было мирное, радужное. Добровольцы
и галичане приветствовали другъ друга, слово «жидъ» еще не жужжало. У
всехъ были в^селыя лица. Какой-то полякъ подбежалъ къ знакомому, крепко пожалъ
ему руку, говоря: «Неправда ли, какое счаст1е, что мы дожили до такого дня!» Словомъ
выглядело немного такъ, какъ въ первые дни «улыбающейся» револющи.
На Крещатике, тамъ где висели телеграммы Бупа, висело уже возэваше временнаго
комитета при городской управе.
Но къ полудню картина изменилась. На улицахъ появились представители и представительницы
техъ слоевъ общества, которые любятъ смотреть на всякое зрелище
(даже на разстрелы офицеровъ, какъ было въ 18 г.) и даже принимать въ нихъ учаспе.
Это было большей частью мелкое мещанство, прислуга. Толпа стала съ какимъ-то вв’Ьр-
скимъ воемъ и хохотомъ срывать болыпевистсше плакаты, разбивать бюсты, ломать
деревянный сооружешя. Потомъ разсказывали, что каюя-то расходивпияся бабы превратили
голову бюста Троцкаго въ известный сосуцъ.
После 2-хъ часовъ стали возникать манифестами. Огромная толпа двигалась по
Крещатику къ думе. Вдругъ выстрелъ, крики. Къ счастью кончилось изб1ешемъ одного
лишь господина — русскаго, такъ какъ его принялъ эа еврея какой-то субъектъ,
которому онъ нечаянно отдавилъ мозоль. Оказывается, что по городу распространился
слухъ, что евреи будутъ стрелять иэъ оконъ въ добровольцевъ; выстрелъ былъ прово-
каторсюй, но погрома вызвать не удалось. Я вторично вышла на улицу и пошла въ
Липки. По Крещатику проходила украинская манифестащя, довольно жалкая.
Въ Липкахъ все помёщешя чрезвычаекъ были открыты. Ихъ облегали огромный
толпы. Женщины висели на эаборахъ, жадно заглядывая въ щели. Действительно,
говорятъ, что внутри чека было ужасно. Рядъ наиболее красивыхъ домовъ превращенъ
въ 8астенки, въ которыхъ происходили оргш, полы покрыты грудами разорванныхъ
бумагъ, разбитыхъ бутылокъ, поломанныхъ столовъ и стульевъ. Ужаснее всего въ
доме № 5 по Садовой; тамъ въ саду были раэстреляны и тутъ же закопаны последтя
67 жертвъ. Каретный сарай или конюшня въ этой усадьбе уже давно служили eacrfcH-
комъ, тамъ былъ устроенъ даже стокъ для крови. Трупы равстрелянныхъ совершенно наги.
Когда мы отходили отъ этой усадьбы, къ ней приближался церковный ходъ СЪ хоругвями
и иконами. На лицахъ шествующихъ было видно больше злобы и ненависти,
чемъ радости и благодарности. Можно было читать въ глазахъ этихъ людей желаше
мстить, посчитаться съ личными врагами, подъ предлогомъ преследоватя коммунистовъ.
Въ толпе кто-то разсказывалъ, что растерзали коммунистку-еврейку. Какая-то
женщина визгливымъ, истерическимъ голосомъ проклинала евреевъ. Была та же ненависть,
то же зверство, что при большевикахъ.
Только уехать, уехать отъ этихъ зверей. Вечеромъ гроза, висевшая надъ городомъ,
разразилась. Заработали пулеметы. Продолжалось это недолго, но результатомъ было
бегство галичанъ изъ Шева. У думц произошло столкновеше между украинцами и великороссами.
Кто-то сорвалъ чей-то флагъ, завязалась драка, началась стрельба.
Только что освободили одинъ изъ крупнейшихъ городовъ и уже внесли раэдоръ и
ненависть. Потомъ pyccnie будутъ воэмущаться еврейскимъ коммунизмомъ и украин-
скимъ сепаратизмомъ. Сегодня же вышла первая не-большевистская газета «Вечерше
Огни». Она сообщаетъ, что Днепровская флотшпя нарочно бомбардировала церкви.
Это камень въ еврейсюй огородъ, но не совсемъ удачно. Все матросы флотилш, конечно
pyccnie, комендантъ ея Полупановъ.
228
Можетъ быть, онъ нарочно обстреливалъ свои руссшя церкви, убили же лаврсме
послушники своего митрополита въ 1918 г., но объ этомъ говорили гораздо меньше, чЪмъ
о самомъ неаначительномъ коммунисгЬ-евре’Ь.
Теперь, черезъ минуту, я уже стыжусь тЪхъ стронь, которыя мне диктовала злоба.
Когда хочу приписать особую злобу или подлость русскимъ, сейчасъ же вспоминаю,
что точно таюя преступлешя совершали въ тате же моменты и друпе народы.
1-ео сентября. Трудно прощать при такихъ услов1яхъ. Власть, конечно, нарочно
оставляетъ чека открытыми для всехъ; она такъ же смотритъ сквозь пальцы на дитя,
уличныя сцены, когда толпы, преимущественно женщинъ, набрасываются на евреевъ
и евреекъ и избиваютъ ихъ до смерти, подъ предлогомъ, что это коммунисты. Конечно,
все эти жертвы ничего общаго съ коммунизмомъ не им1>ютъ, но, кажется, т а т я вы-
ступ л ет я были заранее подготовлены, такъ какъ я еще вчера заметила, что мнопя
брюнетки носятъ нашейные крестики поверхъ одежды. Хрисиане знали о томъ, что
будетъ делаться на улицахъ. Есть между ними р ед тя исключешя: Р. вернулся возмущенный
изб1етемъ, свидетелемъ котораго онъ былъ. Сегодня же я испытала, впервые
въ жизни, лично, что такое травля евреевъ. До сихъ поръ я страдала отъ «еврейскаго
вопроса» только пассивно. Во мне почему-то не узнаютъ еврейку и меня не оскорбляютъ.
Правда, зато я не рае* должна слышать изл1яшя о «жидахъ». Обыкновенно я прерываю
собеседника заявлешемъ, что и я — еврейка; тогда онъ краснеетъ, заикается, мнется
и спешить заявить, что «вы такъ не похожи, извините, . . . я не говорилъ объ интелли-
гентныхъ евреяхъ» . . . и т. д., и т. д.
Но сегодня мы шли съ обеими К. по Фундуклеевской. Шли мирно. Сначала мимо
насъ проехалъ автомобиль съ военными, эа которымъ бежала съ восторженными криками
толпа. Автомобиль проехалъ. Его заменила густая толпа, несущаяся въ противополож-
номъ направленш. Тащили съ воемъ и криками «Бошъ» въ контръ-разведку. Въ действительности
это была невинная еврейка, которую контръ-развёдка сейчасъ же отпустила.
Мы шли дальше, не останавливаясь; вдругъ, мы услышали чью-то брань по нашему
адресу. Какая-то старуха кричала, что жиды убили ея сына, что мы, наверное, чекистки,
съ которыми пора расправиться.
К. испуганно молчали, но я не выдержала и крикнула старухе, чтобы она отстала.
Брань и крики увеличились. На наше счастае толпа исчезла за угломъ, не обративъ на
насъ внимашя. Своеобразное учаспе приняла въ насъ одна русская девица, которая
посоветовала мне не волноваться и не ходить гулять въ тате дни въ виду возбужденности
населетя. Старухе она ничего не сказала.
Мой начальникъ разсказывалъ мне, что евреямъ, жалующимся на ограблете, дени-
кинсте офицеры отвечаютъ: «Разъ ты жидъ, такъ тебе и надо». Я боюсь, чтобы это
дикое отношеше не толкнуло евреевъ окончательно въ сторону болыпевиковъ. Пока,
мелкая еврейская буржуаз1я антибольшевистски настроена, но такая травля возбу-
ждаетъ желаше мстить. Каждый еврей скажетъ: если русстй можетъ быть погром-
щикомъ, то я могу быть большевикомъ.
5-ео сентября. Добровольцы идутъ церемошальнымъ маршемъ. Если такъ пойдетъ
дальше, то къ Рождеству они будутъ въ Москве. Дай Богъ! можетъ быть, тогда все изменится.
У власти стануть друпе люди, а не генералы въ роде Бредова и Драгомирова.
Все таки уже 5 ночей мы спимъ спокойно; ведь последте 3 месяца я спала полуодетая,
въ вечномъ ожиданш обысковъ и арестовъ. И этотъ паничестй страхъ изнуряетъ,
измучиваетъ больше всего
Безусловно все дикое зверство внесъ болыпевизмъ и чемъ дольше онъ держится,
темъ больше все ввереютъ. Б. разсказывала мне, что на-дняхъ какая-то простая женщина
сказала ей: «Я энаю, что напрасно все на евреевъ сваливаютъ. И вамъ плохо, и
намъ нехорошо. Со влости и съ горя другъ на друга бросаемся». Но много ли такихъ
людей, которые отдаютъ себе отчетъ? Большинство, какъ Шульгинъ, подражаютъ
«Красному Мечу». Все таки на улицахъ видны снова веселыя лица. Люди возятъ и носятъ
свои, найденныя вещи, возвращаются въ собственный квартиры
229
На почве «нахождения» и «возвращен! я» вещей происходятъ недоразуметя. Мног1е
разносили белье, платья, драгоценности по знакомымъ. Теперь возвращаютъ не полностью,
сваливая исчезновешя на кражи при обыскахъ или же на прислугу. Это бывало
и раньше. Во время обыска М. дала соседке свои серьги. Та въ течете получаса ухитрилась
ихъ «потерять».
8-го сентября. Бвреевъ выбрасывають изъ поЪэдовъ и убиваютъ на станщяхъ.
Солдаты на какой-то станцш, между Шевомъ и Харьковомъ, хогЬли раэстрелять Э.
Его спасло вмешательство 2-хъ солдатъ-евреевъ, и онъ отделался изб1етемъ. Въ Шеве
боятся погрома. Несмотря на воззвате властей, еврейсте магазины стали открываться
только последте 2—3 дня.
Я умоляю нашихъ уехать. Въ такой атмосфере жить невозможно. Семь месяцевъ
насъ травилъ одинъ хамъ, теперь другой.
Большевики все стоятъ на Ирпене, въ 20 в. отъ Шева. На Бибиковскомъ бульваре
и на Нижне-Владимирской слышны орудШные выстрелы. А что эначатъ слова Р.: «Господа,
это передышка, воспользуйтесь ею, уезжайте въ портовый городъ». Онъ имеетъ
связи и потому можетъ иметь верныя свёдетя. Самъ онъ едетъ въ Ростовъ. Большевики
ведь не сложили оруж1е. Тотъ же Р. виделъ двухъ коммунистовъ въ Купеческомъ.
Они были превосходно одеты, ели мороженое и ухаживали ва дамами. Вероятно, они
по своимъ талантамъ пропагандистовъ равны тому своему товарищу, который недавно
уверялъ Р., что «за три недели любую дивизш распропагандируешь».
ВДевляне пока, съ помощью контръ-разведки, сводятъ счеты. Служапце этого
учреждетя шантажируютъ людей (и не только евреевъ, а даже хриспанъ), которыхъ
они обвиняютъ въ коммунизме, требуя денегъ подъ угрозой ареста и разстрела.
15-го сентября. Только теперь видно, какъ большевики все’ разрушили. Цветущая
Украина, богатый Шевъ — ницце. Въ магазинахъ ничего нетъ. Хлебъ, правда, значительно
подешевелъ, но матерш и др. вещи еще очень дороги и ихъ попросту нетъ.
Комиссионные магазины попрежнему великолепно работаютъ. А ровно годъ тому назадъ
въ Шеве было все, чего душа желала.
Кто можетъ, тотъ уезжаетъ въ Одессу, въ Ростовъ; организуются польсте, чешете
и т. под. поезда. Все какъ-будто чувствуютъ, что въ Россш нельзя оставаться.
20-го сентября. Читать гнусныя, глупыя статьи Шульгина и отчеты о зверствахъ
добровольцевъ въ Фастове — это хоропий отдыхъ для нервовъ после большевиковъ.
Авторы отчетовъ о погромахъ считаютъ, что на Украине погибло не менее 100 ты-
сячъ евреевъ. Даже, если бы евреи были отцами большевизма и чрезвычаекъ, то такая
месть больше, чемъ «око за око», «зубъ эа вубъ». Сколько бы ни погибло русскихъ, но
ихъ 100 миллюновъ, а евреевъ въ пределахъ теперешней Poccin не больше 4-хъ.
Всехъ евреевъ-офицеровъ (Керенскаго производства) не принимаютъ въ армш, а
заставляютъ подавать въ отставку. Я знаю многихъ, которымъ такъ отказали, вероятно,
чтобы потомъ, съ цыфрами въ рукахъ, доказать, какъ много было евреевъ коммунистовъ,
какъ мало — добровольцевъ. Жена Шульгина пишетъ подъ псевдонимомъ Vendetta.
Это слово — символъ добровольческаго движет я. Они пришли мстить, не воз-
станавливать попраниыя большевиками человёчестя права, а только мстить. Ихъ
возмущаетъ не терроръ самъ по себе, не ограничетя въ правахъ лучшей части насе-
л е тя — буржуазш, а то, что это направлено противъ нихъ — русскихъ дворянъ и чинов-
никовъ. Когда погромы устраивались только евреямъ, когда были облавы только на
евреевъ, когда руссшй дворникъ имелъ больше правъ, чемъ еврей съ университетскимъ
образоватемъ, тогда все было въ порядке, но, когда еврейсшй хамъ сталъ принимать
деятельное учаспе въ техъ обидахъ, который наносилъ русстй хамъ своимъ бывшимъ
господамъ, тогда последте решили мстить всемъ евреямъ.
Я уже не разъ себя спрашивала, но примирились бы pyccKie съ большевизмомъ, если
бы несколько сотъ комиссаровъ-евреевъ исчезли? Ихъ возмущаетъ одна мысль о томъ,
что большевики не преследуютъ спещально евреевъ, какъ делали до сихъ поръ друпя
правительства
230
Они такъ же нелепы въ своемъ желанш все вернуть вспять, какъ большевики, же-
лавпие все старое разрушить. Единственное осмысленное распоряжеше послед нихъ,
о введеши грегор1анскаго календаря, — отменено.
1-го октября. После двухдневная хождешя по Липкамъ, я отыскала часть нашей
мебели. Поиски эти были довольно нещнятны, но вато я хорошо ознакомилась съ совет-
скимъ домашнимъ хозяйствомъ.
Самая красивая и богатая часть города совершенно уничтожена. На одинъ ремонтъ
надо будетъ потратить годы и ми л л юны. Нетъ ни одного, самаго скромная домика,
котораго не постарались бы загрязнить, ограбить. Я ходила несколько часовъ по всемъ
улицамъ, по особнякамъ и большимъ домамъ, еврейскимъ и хриспанскимъ. Везде та
же картина, даже въ школахъ: мебель, относившаяся къ данному дому, непременно
вывезена въ другой, где ее нарочно поломали и загрязнили, обои оборваны, стекла выбиты,
полы затоптаны и заплеваны. Въ некоторыхъ квартирахъ,вернувииеся жильцы
приводить все въ порядокъ, въ другихъ, люди равнодушно живутъ среди чужихъ облом-
ковъ, вероятно, полагая, что не стоить возиться и безпокоиться еще неизвестно для
кого.- Большинство домовъ взято вновь подъ добровольчесюя учреждешя, но, при опозна-
ши мебели, ковровъ владельцами, они сейчасъ же выдаются
Сегодня я, продолжая поиски, зашла въ чека, въ доме генералъ-губернатора. Это
огромный двухэтажный домъ. Нижшй этажъ былъ превращенъ въ тюрьму. Я пожалела,
что 8ашла для такой неважной вещи, туда, где мучались сотни людей. Нижшй этажъ
совершенно не прибранъ. Тамъ и сямъ валяются клоки соломы, безнопе стулья и столы.
Комнаты низшя и темныя, но въ некоторыхъ были сделаны клетки для эаключенныхъ,
вероятно, чтобы ихъ не видели извне. На стенахъ много надписей и дать.
Верхшй этажъ приводили въ порядокъ. Группа бабъ отдыхала около ведеръ и тря-
покъ. Я уловила отрывокъ изъ разговора: оне возмущались чека и ругали палачей-
жидовъ. Я должна была молча слушать это въ томъ доме, где сидели въ вонючихъ
клеткахъ мой отецъ и десятки энакомыхъ и, когда я пришла туда, чтобы найти хотя
бы часть нашего имущества. За эти 2 дня я видела больше 50 домовъ. Строили ихъ
долго: десятилетоями создавались эти красивыя улицы, вырастали тенистые сады. За
семь месяцевъ все безвозвратно исчезло. И роскошь, и у ютъ, и даже гипена (нетъ дома,
где бы, после самаго короткая пребывашя красиоармейцевъ, каналиващя осталась
бы въ порядке).
5-го октября. Каждый день приносить и з в е т я о погроме въ томъ или другомъ
местечке, о безконечныхъ уб1йствахъ. Страдаютъ отъ добровольцевъ и христиане. М.
разскааывала маме, какъ ее съ семьей ограбили на какомъ-то хуторе. Когда М. сталь
уговаривать ихъ, доказывая, что онъ профессоръ, они поняли это такъ, что онъ членъ
профессюнальнаго союза, то-есть большевикъ и потому еще больше разошлись. Но
теперь эти убМства и погромы никого не трогаютъ. Мы совершенно стали равнодушны
къ чужой жизни; каждый хочетъ только спасти себя какой угодно ценой. Кажется, въ
Poccin нетъ человека, который бы не имелъ на совести чужой жизни, въ лучшемъ
случае чужого имущества.
Правыхъ и виноватыхъ больше нетъ. To-есть все виноваты. Нельзя войти въ
магавинъ, сЬсть въ вагонъ трамвая, чтобы не нарваться на грубость — такъ все одичали.
Всяшй видитъ въ другомъ врага. А выбраться отсюда почти невозможно. Приходится
ехать съ солдатами, которые глумятся надъ евреями, грабятъ ихъ. Сомнительное
утешете приносить то воспоминаше, что евреи — красноармейцы такъ же грубы съ
частными лицами, .какъ ихъ коллеги — добровольцы.
14-го октября. Большевики снова въ Шеве. Уже вчера положеше было грозное,
вечные выстрелы эвучали ближе; на рынкахъ было мало продуктовъ. Ворвались они
сегодня около часу дня. Съ утра улицы были вапружены толпами бегущихъ. Но, что
8а смыслъ въ такомъ бегстве? куда бежать?
Неужели мы окончательно погибли. Постоянно раздаются орудШные выстрелы.
Можетъ быть, все таки добровольцы вернутся?
291
15-го октября. Добровольцы вернулись, но городъ мертвъ. Только иногда слышно,
какъ бьютъ витрины въ магазинахъ. Это солдаты грабять паштетныя и друпе магазины-
17-го октября. Нетъ хлеба и идетъ погромъ. Евреи отданы на разграблете вой*
скамъ, спасшимъ Шевъ. Въ бевконечныхъ очередяхъ, стоящихъ около булочныхъ,
избиваютъ евреевъ, выталкиваютъ ихъ изъ очереди, распространяют^ бредни о томъ.
что евреи обливаютъ отступающихъ добровольцевъ кислотой.
Э. стояла въ такой очереди на Жилянской или М.-Благовещенской. Вдругъ, къ со*
еЬднему дому подъехали военные верхомъ. Они стали стучать въ двери; имъ не отворяли,
тогда они стали стрелять, выламывать двери. Наконецъ, они ворвались въ домъ,
изъ котораго понеслись крики и стоны. Толпа христпанъ ликовала, а Э. убежала безъ
хлеба, но она не могла молча выносить это зрелище.
25 го октября. Одинъ изъ моихъ родственниковъ бегалъ въ начале революцш
смотреть на каждую демонстращю, чтобы потомъ не сожалеть о томъ, что онъ проспалъ
великую русскую революцш. Теперь онъ припеваючи живетъ 8а границей. Зато я
могу сказать, что русскую революцш я изучила досконально. Чего я не видела, даже
погромъ (не царсшй) и какой еще! 500 убитыхъ. Сотни ограбленныхъ квартиръ. И
радость, дикую радость хриспанъ.
Къ намъ пришли 18-го октября, въ субботу. Но введете и ваключете сделала
наша собственная прислуга.
Съ утра мама, И. и я, мы остались одне съ прислугой. Во время уборки горничная,
очень тихая, смирная девушка, подошла къ маме и сказала съ яростью: <<А вашъ брать,
небось, жалеетъ, что коммунистовъ разбили?» Мама оторопела и вместо того, чтобы сей-
часъ же раэсчитать ее, только вышла иэъ комнаты. Эта девушка видела не раэъ, какъ
большевики насъ грабили, защищала даже насъ отъ нихъ, но пропаганда въ очередяхъ
сделала свое дело.
Немного позже позвонили и И. открыла двери. Въ квартиру ворвалось трое дени-
кинцевъ — офицеръ и рядовые. Они потребовали папу. Если бы онъ былъ, то кончилось
бы убШствомъ, какъ съ Либерманомъ. На шумъ ихъ голосовъ, я выбежала въ переднюю
и услышала: «Где твой мужъ? Я долженъ убить его. Жиды варезали мою мать, и я
долженъ за это убить твоего мужа. Давай его!» Они не поверили нашимъ уверетямъ,
что отца нетъ, и проникли въ остальныя комнаты, все время угрожая револьверами.
Я побежала къ соседямъ эа помощью; по дороге я встретила горничную, которая сказала
мне, что уже просила о помощи. Но никто не пришелъ: евреи боялись и попрятались,
х р и т а н ъ я не хотела просить. Темъ временемъ у насъ къ деникинцамъ присоединились
обе прислуги. Оне кричали: «Убейте ихъ, оне прятали коммунистовъ, лили
серную кислоту на деникинцевъ!» Кухарка ударила И. Одинъ иэъ деникинцевъ замахнулся
бутылкой на мою мать. Все время въ квартире хозяйничало двое, а треий сторо-
жилъ парадную дверь, чтобы никто не пришелъ на помощь. Когда постучала соседка —
х р и т ан к а, онъ черезъ щель скаэалъ ей: «Чего лезете? эдесь съ жидами расправляются».
Наконецъ, они удовлетворились 2-мя тысячами рублей, вол отыми часами и еще несколькими
безделушками, но, уходя, обещали явиться на следуюнцй день и приказали при*
готовить для нихъ кольцо съ «большимъ» брилл1антомъ.
Мы боялись, что они сдержать слово и повторять посещеше, поэтому Н. стала на
углу, въ ожиданш отца, чтобы предупредить его и направить къ энакомымъ. Действительно,
этимъ не кончилось.
Мы решили во что бы то ни стало избавиться отъ нашей прислуги, но оне не хотели
уйти, продолжали кричать и грубить. Все таки мы ихъ выдворили изъ кухни и варили
сами. Богъ внаетъ, что мы ели. Мама говорить, что по количеству съеденнаго эта не*
деля можетъ конкурировать только съ той, когда отецъ сиделъ въ чека.
Ночевать я пошла къ Б. У нихъ немного успокоилась и рано утромъ въ воскресеше
пошла домой. Весь вечеръ мы у Б. читали Гете, и я какъ-то, на время, забыла о томъ,
что творится кругомъ.
Когда я вышла на улицу не было еще восьми часовъ, но на каждомъ второмъ доме
былъ наклеенъ JNft «Шевлянина», со статьей, описывающей еврейсшя гнусности и преда232
тельства, указывались адреса и фамилш, между прочимъ, одного врача, будто бы c rp t-
лявшаго въ добровольцевъ. Какъ потомъ оказалось, все было ложью.
Къ чему эта безсмысленная ложь хряспанъ? Никто никогда не отрицалъ огромной
роли евреевъ въ коммунизм*, но почему то ихъ обвинешя почти всегда лживы, а ужъ
страдаютъ отъ нихъ всегда невинные.
Дома ва ночь ничего не изменилось. Прислуга все еще жила у насъ. Мы отправились
въ профессюнальный союзъ, просить освободить насъ отъ вредныхъ сожительницъ,
такъ какъ обращен)е въ милищю не возымело значешя
Въ союзе сказали, что сначала должны разобрать дело и послали прислуг* повестку.
Но он*, побывавъ въ союэе и убедившись, что дело не въ ихъ пользу, пошли во
вторникъ въ контръ-разведку, гд* заявили, что отецъ пряталъ коммунистовъ и передъ
приходомъ добровольцевъ сжегъ бумаги. (Бумаги то жегъ, но не отецъ, а Р. — знакомый
Шульгина.)
Вмешательство контръ-разведки могло иметь очень печальпый результатъ, по
облегчила наше положеше болтливость обеихъ женщинъ: он* хвастали своею ловкостью
и умомъ передъ швейцаромъ, который предупредилъ насъ.
Мы начали снова бегать по знакомымъ со связями (точь въ точь, какъ въ мае, только
тогда не было такого чувства унижешя, не чувствовали себя такими пар1ями)
Въ среду (меня не было дома и я знаю объ этомъ только по разсказамъ) съ утра позвонили.
Дверь открыла (на цепочку) мама. Звонилъ офицеръ изъ контръ-разведки.
Онъ началъ сейчасъ же грубить. Когда увиделъ Н.9 вакричалъ: «Подойдите, молодой
человекъ, поближе, я вамъ пущу пулю въ лобъ! Если бы я зналъ, что эдесь есть еврей-
CKie студенты, я бы одинъ не пришелъ!»
Увнавши, что отца нетъ дома, онъ хотелъ арестовать мать, но кто-то догадался пойти
за предсЬдателемъ дом. комитета и тотъ вступился 8а нес. Оставшись наедине съ мамой
офицеръ назвалъ ее «еврейской фур1ей».
После его ухода, по совету д-ра Б. мы решили пойти простымъ путемъ. Родители
пошли въ контръ-разведку и тамъ говорили съ самимъ начальникомъ.
Оказалось, что приходивпий офицеръ превысилъ полномоч1я: ему было приказано
навести справки, а онъ самъ написалъ ордеръ на арестъ. Когда же мама сказала, что она
внаетъ, что все дело затеяли по доносу прислуги, начальникъ контръ-раёведки смутился
и обещалъ окончательно оставить папу въ покое.
На прислугу такой результатъ доноса и приговоръ професс. суда о томъ, чтобы он*,
насъ покинули, подействовалъ. Въ четвергъ мы отъ нихъ освободились. Правда, по
Соломонову суду професс. союза, мы должны были темъ служащимъ, которыя хотели
насъ ограбить и убить, заплатить около 3-хъ тысячъ, для того, чтобы отъ нихъ освободиться.
Есть еще и третий актъ.
Разставаясь съ папой, начальникъ контръ-разведки сказалъ отцу, что, для окончательной
ликвидацш дела, онъ можетъ доставить несколько поручительствъ внакомыхъ-
Конечно, это была мелочь, но отцу пришло на мысль сослаться на офицера-поляка
Г. Тотъ пригласилъ для этого своихъ двухъ друзей изъ контръ-разведки и они потребовали
эа свои подписи 20 тысячъ «на добровольческую арм1ю». Ясно было, что это
шантажъ, но отступать было неудобно. Поторговавшись, сошлись на 5 тысячахъ.
Надеюсь, что этимъ кончилось и, что отецъ, подъ вл1яшемъ такихъ переживанШ,
согласится выехать. Вчера Б. говорилъ мне, что былъ составленъ списокъ богатыхъ
евреевъ, которыхъ хотели обвинить въ коммунизме и шантажировать. Онъ предлагала
мне въ нашемъ д*л* услуги офицера изъ приличной дворянской семьи, мужа оперной
артистки, который бы все уладилъ за несколько тысячъ.
28-го октября. Тело JI. лежало 24 ч. на углу Терещенковской и Бибиковскаго*
бульвара. Онъ жилъ у чужихъ людей и, когда къ нему ворвались погромщики, то они,
вероятно, не решились рисковать собой и дали его увести. Передъ темъ онъ сиделъ
6 недель въ чека, его домъ разграбили, его несколько разъ шантажировали, а теперь
добровольцы вознаградили потерпевшаго буржуя.
233
Убили и 0 . при нападеши на домъ раввина. Тело его до сихъ поръ не найдено.
«Вечерне Огни» игривымъ тономъ сообщаютъ, что на Андреевской улиц* нередко
видны собаки, грызунця головы, покрытия черными волосами, то-есть еврейсшя.
Даже крещенье не спасало. Убили молодого Кранца, котораго родители крестили
еще въ детстве.
А Шульгинъ написалъ статью «Пытка страхомъ», въ которой онъ откровенно выра-
жаетъ свою радость, за «урокъ», который даютъ евреямъ. Урокъ чего? Того, что рус-
ск1й народъ подлъ, что доказываютъ его вожди и справа, и слева?
Говорить. что въ н*которыхъ квартирахъ, откуда вынесли решительно все, грабители
французили. Значить это были офицеры изъ «хорошей» сферы. Въ иныхъ случаяхъ
къ дому подъЪзжалъ целый отрядъ съ площадками (такъ было у дома Гинзбурга на
Институтской), и со спискомъ жильцовъ-евреевъ въ рукахъ, ходили изъ квартиры въ
квартиру. Иногда жертвъ спасали квартиранты-офицеры. Д-ръ Г. разсказывалъ, что
онъ узналъ въ одномъ изъ грабителей своего сослуживца по японской войн*. Онъ оклик-
нулъ его, назвалъ себя. Тотъ, сейчасъ же, ваявилъ своимъ товарищамъ, что квартира
доктора неприкосновенна.
П. ограбили до чиста. Мы должны были одолжить имъ од*яло. Къ ихъ дому тоже
подъехали съ возами и вывезли, что могли, а, такъ какъ передъ темъ въ потолокъ столовой
попалъ снарядъ, то они не M orytb вернуться къ себе.
Изъ знакомыхъ более всего пострадали Ш. У нихъ видно K aK ie-т о враги въ доме,
потому что и при большевикахъ, и теперь они пострадали более другихъ.
При большевикахъ у нихъ постоянно реквизировали комнаты комиссары, которые
по ночамъ устраивали у нихъ настояния орпи, не обращая внимашя на то, что въ соседней
комнате умиралъ Н. После прихода деникинцевъ, С., по доносу пр1ятеля, съ которымъ
онъ поссорился, арестовали и при этомъ избили. Ш. стоило не мало денегъ освобождеше
сына. Теперь же, на второй или трет1й день погрома, къ нимъ ворвалась целая банда.
Младшаго сына поставили къ стенке; онъ откупился сапогами. Громилы вынесли все,
что могли, даже вещи экономки и жилицы. Они возвращались несколько разъ и имели
столько времени, что выкололи глаза всемъ портретамъ. Председатель домового комитета
— крещеный еврей — отказалъ въ помощи. Когда погромщики ушли въ первый
разъ, спохватились, что самъ Ш. исчезъ. Нашли его только черезъ 24 ч. Оказалось,
что онъ прыгнулъ со второго этажа, съ балкона. Не понимаю, какъ онъ не убился
па месте. Въ 1юне 1918 г. одинъ изъ сыновей Ш. погибъ въ отряде полк. Дроздов-
скаго въ бою съ большевиками.
1-ео ноября. Формируются польсюе поезда. Масса уроженцевъ Польши, Белоруски,
Литвы пользуется ими. Мы не успеемъ, но обещаютъ другой поездъ.
Ш. не единственный, прыгавипй съ балкона. Tanie же ужасы творились въ доме
Демченка, на Ольгинской; тамъ люди со страху порывались выброситься изъ оконъ.
Грабилъ домъ отделъ осетинъ. Добровольцы пользуются этими полудикими кавказцами
для свержешя болыневиковъ, такъ же, какъ большевики пользуются китайцами. Осетинъ
такъ же интересуетъ борьба съ коммунизмомъ, какъ китайцевъ — борьба съ капита-
листическимъ строемъ, но за этотъ годъ имъ разъяснили, что евреевь можно грабить и
убивать безнаказанно. Они совершенно не внаютъ кто таюе евреи. Одного старика съ
пейсами (Г.) они спросили, еврей ли онъ? Г. ответилъ отрицательно и они его оставили
въ покое. Въ доме Демченка, онн, по ошибке, врывались и къ хриспанамъ.
Для того, чтобы распознавать евреевъ, они эаставляютъ прохожихъ произносить
букву «р». Б. говорилъ мне, что мелькаюпця въ сводкахъ сообщетя о томъ, что еврейское
населеше стреляетъ въ добровольцевъ, что еврейсюе коммунисты особенно отчаянно
борются, — результата определенной политики. Командовате энаетъ, что большая
часть солдатъ сочувствуетъ большевизму и потому последнШ представляютъ, какъ
произведете евреевъ, надеясь, что такимъ путемъ солдатъ доведутъ до Москвы. А по-
томъ надеются удержать власть, даже если арм1я распадется. Брату Б. очень тяжело
Онъ еще при большевикахъ бежалъ изъ Шева, записался въ добровольческую армш,
а теперь долженъ слышать и видеть все это юдофобство.
234
Холода наступили въ этомъ году раро, а большевистское хозяйничанье даетъ себя
чувствовать. За лето совнархозъ не запасся дровами и теперь дровъ мало; пудъ стоить
70 рублей (угля, конечно, нетъ ir въ помине).
Въ большинстве домовъ центральное отоплете не будетъ действовать, потому что
при минимальной топке оно будетъ стоить не менее 20—30 тысячъ отъ квартиры, а теперь
мало кто располагаешь деньгами. Решили поставить железныя печи и пустить
трубы въ вентиляторы. Въ квартирахъ уже такъ холодно, что у меня болятъ руки
и ноги.
3-го ноября. Во время погрома добровольцы напали на еврейскую больницу, убили
несколькихъ больныхъ и ограбили то немногое имущество, что оставалось, а оставалось
очень мало, такъ какъ все т е в с т я больницы въ страшномъ состоянш. Среди убитыхъ
€ыли раненые, спасппеся отъ фастовскаго погрома. Кажется, нападете на больницу
неслыханная вещь въ исторш погромовъ. Сегодня видела впервые С. Б. Она еще очень
плохо выглядитъ. Она пролежала больше 2-хъ недель. На трет1й или четвертый день
погрома, она проходила вечеромъ мимо Золотоворскаго сада. Навстречу ей шелъ офи-
церъ. Ее поразилъ злобный взглядъ, брошенный имъ на нее, и, поровнявшись съ нимъ,
она прибавила шагу. Вдругъ, она почувствовала страшный ударь въ эатылокъ. Она
очнулась уже въ саду. Кто-то сжалился надъ ней и поднялъ ее съ тротуара. Деньги
£ыли при ней, следовательно, офицеромъ руководила только ненависть; онъ узналъ въ
ней еврейку и ударилъ ее по злобе.
До чего дошелъ этотъ человекъ, чтобы ударить беззащитную женщину? Вся Poccin
— это клетка, а населеше ея — д и те звери.
Я могу себе представить, какъ подействовали погромы и волна дикой ненависти
на массу еврейскихъ ремесленниковъ и мелкаго мещанства, которымъ большевизмъ
не вреди лъ. Эти люди, если они до сихъ поръ были равнодушны, станутъ теперь большевиками.
Съ какой стати за грехи русскихъ правительствъ и русскаго народа отвечаютъ
евреи? Я вижу, какъ въ течете 4-хъ летъ, со времени изгнашй и преследовашй въ
Польше, евреи все более и более деморализируются. Если раньше морально евреи
стояли выше окружающихъ ихъ народностей, то теперь они такъ же низко пали. Исчезла
даже старая нащональная связь: еврей — коммунистъ также грабить своихъ со-
братьевъ некоммунистовъ, какъ и х р и т ан е.
Западная Европа кажется мне далекимъ, недосягаемымъ раемъ. Тамъ есть наука,
искусство, тамъ человекъ не видитъ въ соседе врага, тамъ не дрожишь эа жизнь близ-
кихъ. Ведь уже почти годъ, какъ насъ травятъ безпрерывно.
10-го ноября. Добровольцы продолжаютъ отступать. Неужели большевики npitt-
дуть въ Шевъ? Тогда нельзя будетъ даже бежать. По временамъ (по крайней мере
разъ въ неделю) въ городе подымается дикая паника. Я живу одной мыслью о выЬзде.
Все равно мы все и здесь раззорены. Лучше заметать улицы въ буржуазной стране,
чемъ жить на развалинахъ бывшихъ богатствъ въ этой стране смерти. Мы продолжаемъ
жить продажей нашего имущества. Покупаютъ крестьяне, офицеры и ихъ дамы, кой-
как1е спекулянты. Цены ниже, чемъ при большевикахъ, но зато и жизнь дешевле.
Уже 2 года большевики у власти. Видно, они не скоро падутъ и, можетъ быть, было
бы лучше, чтобы прекратилась гражданская война, которая только увеличиваетъ раз-
вореше и озвереше. Большевики держатся, главнымъ образомъ, арм1ей. Когда все
красноармейцы, которымъ позволяютъ, даже предписываютъ грабить, будутъ отпущены
по домамъ и должны будутъ работать, а плоды ихъ трудовъ будутъ нащонализированы,
тогда, можетъ быть, наступить конецъ большевизму.
Но ожидать этого невозможно, темъ более, что физичестя условия жизни невыносимы:
водопроводъ у насъ действуешь лишь изредка, такъ что мы должны таскать
воду ведрами изъ ближайшихъ колодцевъ; дрова стоять 100 рублей пудъ, ихъ пилятъ
студенты (они же разносятъ газеты по домамъ), а такъ какъ железныя печи очень
малы, то во всехъ семьяхъ мужчины заняты рубкой дровъ на мелше куски. Почти
иикто не держитъ прислуги, а варка теперь пытка. Такъ какъ плиты поглощаютъ
235
слишкомъ много топлива, то варятъ на маленытхъ желЪзныхъ плиткахъ, на которыхъ
помещаются самое большее 2 кастрюли; поэтому варка длится вдвое дольше.
Для поддержатя тепла въ некоторыхъ семьяхъ варятъ въ столовой. Тогда эапу-
щенная квартира становится еще грязнее.
14-ео ноября. Большевики все ближе. Махно хозяйничаетъ въ Екатеринославе,
на Кубани трешя, у насъ на Украине гуляютъ банды. Проснулся воинственный духъ
въ потомкахъ гайда/юаковъ. Раэсказывають о нападетяхъ на поезда. Очевидно, крестьяне
не признаютъ никакого правительства. Те же банды, что буйствовали при боль-
шевикахь теперь идуть на добровольцевъ.
Про Махно — анархиста-индивидуалиста — раэсказывають, что онъ бывппй народный
учитель.
Мы, наконецъ, делаемъ попытки уехать. Я возненавидела этотъ прекрасный
Шевъ. Какой это былъ еще недавно красивый городъ, а теперь — развалины. По не*»
которымъ улицамъ трудно ходить, въ такомъ виде тротуары. Я часто хожу по улицамъ
и думаю съ тоской: если бы я васъ видела въ послёдтй разъ. Чего эдесь можно ожидать?
Болыпевиковъ и погромовъ. Погромовъ и болыпевиковъ.
20-го ноября. Въ моей комнате 7° тепла. Мы спимъ вчетверомъ въ кабинете. Такъ
теплей. Желёзныя печи дымятъ и чад ять. Плитка въ кухне дымить и нельзя найти
ни печника, ни трубочиста. Я уже несколько разъ видела, какъ прохож1е задерживали
очень грязныхъ людей, спрашивая ихъ не трубочисты ли они, и съ грустью выслушивали
отрицательные ответы* Неужели все трубочисты стали комиссарами? Имъ эта перемена
занятШ только выгодна, но у насъ въ кухне слезятся глаза, мы кашляемъ.
Отъ вечной копоти въ квартире грязно, а убирать трудно, такъ какъ руки отъ холода
пухнуть, невыносимо бол ять и синеютъ. Я сажусь на нихъ и такимъ способомъ
только могу ихъ отогреть.
После уборки иду продавать старыя вещи въ аукщонный за ль. Милое заняпе
старьевщицы! Я мечтала о другого рода деятельности, но, такъ уже идутъ пути исторш,
что возвращается каждый къ нащональному в ан ятт: pyccnie бегутъ въ деревню, къ
эемле, евреи вновь делаются старьевщиками.
Первый разъ мне было стыдно пойти туда, но, когда я увидела, что среди темныхъ
личностей, сидятъ приличные люди, старушки, барышни, то успокоилась.
Когда ожидаше продолжается очень долго, завязывается знакомство и я слышу
всегда одно и то же: «Мы продаемъ все и уезжаемы». Куда? одни на родину, друпе
бегутъ съ добровольцами, третьи едутъ въ деревню, где легче прокормиться, но все
покидаютъ этотъ страшный Шевъ.
27-го ноября. На-дняхъ снова была паника, но, къ счастью, безпричинная. Одно
ясно: если не будетъ чуда, то большевики будутъ эдесь. Все это знаютъ. Добровольческая
арм1я превратилась въ банды. Конечно, болыпевистстя войска яе лучше. Они
не могли измениться въ течете 2-хъ месяцевъ. Дело въ томъ, что народная масса на
стороне болыпевиковъ. Добровольцы делаютъ еще ту ошибку, что принимаютъ въ свои
ряды пленныхъ, которые нередко сдаются въ плёнъ со спещальной целью разложить
армш врага.
Есть же и т а т е любители наживы и сильныхъ ощущетй, которые перебывали во
всехъ арм1яхъ и во всехъ бандахъ. Отношеше къ евреямъ все то же. Въ течете послед-
нихъ недель рядъ лицъ убито въ поездахъ. К. разсказывала, что 14-го октября она,
спасаясь отъ болыпевиковъ, побежала со своими на вокзалъ. Трое сутокъ они сидели
въ вагоне, къ которому то и дело подходили военные и спрашивали, нетъ ли тутъ евреевъ?
Несколько разъ ихъ попутчики-хритане отвечали отрицательно, наконецъ, опасаясь
за себя, они заставили ихъ высадиться.
На»дняхъ мы съ Б. обходили Институтскую, собирая пожертвовашя для разгром-
ленныхъ. И на этой улице почти все еврейстя квартиры (о магазинахъ нечего и говорить)
пострадали въ октябре. Соседка HOTapiyca Цытовича разсказывала, что онъ, несмотря
на ея мольбы, не пустилъ къ себе ея детей, когда грабили ея квартиру. Ее огра236
били офицеры и нисколько дней спустя, ея мужъ встретилъ одного иэъ грабителей, гу-
ляющаго по Крещатику.
Въ другомъ случа* соседи-хриспане привели чернымъ ходомъ погромщиковъ,
которые не могли проникнуть параднымъ.
Въ каждой изъ такихъ разгромленныхъ квартиръ ютятся, кроме хозяевъ, родственники
— беженцы изъ разгромленныхъ местечекъ.
Въ одномъ и томъ же доме живуть две семьи — еврейская и русская. У русскихъ
убили отца въ чека, у евреевъ — сына въ поезде. Но ненависть уже такъ велика, что,
перенесшие одно и то же горе, люди другъ другу не сочувствуютъ, а злорадствуютъ.
У одного домовладельца, на той же Институтской, больщевики сделали 16 обысковъ.
И каждый разъ они уходили не съ пустыми руками.
30-го ноября. Появился новый герой — Шиллинга. Шевляне молятся за него и на
него. Говорить, что его арм1я состоитъ изъ немецкихъ колонистовъ, которые сумеютъ
справиться съ большевиками. Если онъ не прорвется — мы погибли. Большевики
спокойно и уверенно идутъ на Шевъ. Но, надеюсь, когда они войдуть, мы будемъ
далеко. Организуется новый польскШ поездъ. Вчера я дежурила съ Ц. на парадномъ
ходе и онъ раэвлекалъ меня анекдотами изъ современной жизни: -Шла по Круглой
Университетской компатя молодежи. Ихъ остановили солдаты, просмотрели документы,
и одного гимназиста отвели въ сторону, заявивъ, что онъ арестованъ. Такъ какъ всю
ночь онъ не возвращался, то утромъ его пошли искать, и нашли тело недалеко отъ того
места, где ихъ задержали. Сестра пошла съ жалобой къ Бредову. Сначала онъ отнесся
съ учашемъ, но, когда прочелъ въ прошенш еврейскую фамилдо, бросилъ его и отошелъ.
20-го декабря. Уже 5 дней, какъ большевики снова въ Шеве. Мы не успели уехать.
Въ последнюю минуту предпр1ят1е съ поездомъ разстроилось.
Теперь мы навсегда отрёзаны отъ света Бож1я. Надо собраться съ силами и ждать
падешя большевизма. А если этого никогда не будетъ? Бывало же такъ, что огромныя,
довольно культурный государства погибали, чтобы никогда больше не возродиться.
Первые годы револющи Poccin казалась мнё огромнымъ теломъ, сотрясаемымъ судорогами,
теперь мне кажется, что это темная, жутко-спокойная могила.
А готя Шева длилась 5 дней. Уже съ первыхъ дней декабря населетемъ овладела
бевумная паника, никто не верилъ бойкимъ приказамъ и воззвашямъ генераловъ. Ар-
тиллер1йская стрельба со стороны Ирпеня не прекращалась, но въ четвергъ 11-го, около
часу дня раздались выстрелы изъ эа Днепра. Сначала кто-то распростраяилъ слухъ,
что это только ломаютъ ледъ бомбами, но пять минуть спустя весь гороцъ вналъ, что
большевики на Слободке. Еще черезъ пять минуть люди съ котомками и саквояжами
неслись къ вокзалу. Немноие офицеры бежали къ Днепру; все, кто могъ двигаться,
удиралъ отъ врага. Такъ продолжалось до вторника. Городъ не обстреливали, но мы
слышали трескотню пулеметовъ и пальбу бронспоездовъ «Доблесть Витязя» и «Красный
Боецъ». Газеты выходили до последняго дня.
Беженцы сидели до вторника на вокзале въ вагонахъ безъ локомотивовъ или безъ
машинистовъ. Накоиецъ, какой-то мапшнистъ сжалился надъ последнимъ поездомъ
и повезъ его. Люди ехали на тормазахъ, на площадкахъ
Уехали почти все знакомые. Остались или те, которые имеютъ маленькихъ детей,
старыхъ родителей, или те, которые примирились съ болыпбвизмомъ, какъ примиряются
со смертью: отъ нея ведь не убёжишь.
Я знаю только одно: попытка контръ-революцщ была неудачна, падете Шева и
Харькова (въ одинъ день), паническое бёгство деникинцевъ покавываютъ, что на нихъ
надеяться нельзя. Старое погибло безвозвратно. Пришло новое — теперь коммунизмъ,
потомъ та сила, которая, возможно, когда-нибудь его свергнетъ. Но людямъ со старымъ
м1росозерцашемъ (будь они даже молоды годами) въ этомъ новомъ нетъ места.
25-го декабря. Какъ долго можно такъ жить? Встаемъ мы очень поздно, чтобы не
такъ долго дрожать отъ холода. Потомъ женщины убираютъ квартиру (неимоверно
гряэную отъ копоти), мужчины рубятъ дрова, топятъ печи. Потомъ идемъ на рынокъ,
въ существуюпця еще лавки. На рынке возобновилась съ новой силой меновая тор237
говля. Но крестьяне становятся все капризнее: всего охотнее они берутъ матер!ю,
серебряный и золотыя вещи. Дороговизна сразу стала огромная и мы все больше
нспытываемъ чувство голода. Даже нельэя это наэвать определенно го л о домъ, потому
что M H orie еще им-Ьютъ достаточно пищи, но чувствуется недостатокъ въ жирахъ.
Подъ вечеръ приходятъ старьевщицы. Комиссюнные магазины закрыты (въ нихъ
теперь продаютъ провизш) и продавать вещи приходится частнымъ способомъ. Этимъ
дЪломъ занялись мнопя обедневпия женщины изъ мелкой буржуазш.
Вечеромъ, такъ какъ выходить въ темноте боятся, жильцы того же дома ходятъ
другъ къ другу въ гости. Такъ же ходили другъ къ другу въ 18-омъ г., когда Муравьевъ
обстрЪливалъ и взялъ Шевъ, но тогда не было еще этого чувства обреченности и безсиль-
ной злобы.
На-дняхъ споръ съ Ж. А. По ней можно видеть, какъ молодежь оболыпевистилась.
Она даже верить въ болыпевиковъ, уже думаетъ, «что они, вероятно, что-нибудь еде-
лаютъ». А, когда я ее спросила, что сделали до сихъ поръ большевики и, вообще, со-
щалисты, по сравнетю съ соэданнымъ буржуаз1ей, то-есть ея же предками, она мне
ответила, что и предки были честными людьми, но не буржуями.
30-го декабря. Встретила JI. П. Ея семья бежала. Отецъ и мать къ украинцамъ,
мужъ и братъ съ деникинцами. Она осталась одна съ двухмесячнымъ ребенкомъ За
две недели своего пребывашя въ Шеве большевики успели сделать у ея дяди несколько
обысковъ, арестовать его съ женой; у ея свекрови реквизировали муку, по доносу жиль-
цовъ, такъ какъ она — это несчастное существо — домовладелица. Сама JI. живеть
то эдесь. то тамъ, опасаясь вернуться въ домъ родителей.
Н. П. бежала съ деникинцами, оставивъ больную сыпнымъ тифомъ мать.
1 9 2 0 г.
1-го января. Какой страшный Новый Годг! Праздновали его, вероятно, одни комиссары.
Въ прошломъ году собрались у насъ еще знакомые, а теперь никто никого
не приглашалъ; да и кому хочется поздравлять съ Новымъ Го домъ? Чего можно желать?
Чтобы не забрали последняя и не убили.
5-го января. Каторга лучше этой жиэни. На меня находить такое отчаяше, что я
громко плачу у себя въ комнате и бьюсь головой о стенку.
Что мне делать? Снова пойти къ нимъ на службу? Я бы могла иметь протекцш
по наркомпросу, но, какъ туда пойти? Еще летомъ носились съ планомъ удалешя ста-
рыхъ учителей, некоммунистовъ. Значить, новые должны быть коммунистами или, по
меньшей мере, сочувствующими.
По ночамъ я все припоминаю, какъ долго длилась французская и анпийская революцш,
и сравниваю ходъ раввиня русской революцш съ н и м и . А если у насъ и конца
не будетъ?
Шевъ снова пострадалъ. Со времени возвращешя болыпевиковъ сгорело несколько
домовъ, между прочимъ, домъ на углу Крещатика и Фундуклеевской, где Брабецъ.
Онъ горелъ три дня, сгорелъ до тла и еще долго дымился. Остались отъ него лишь
каменныя стены. Вещи жильцовъ лежать въ грязи и снегу на улице.
Людей видно совсемъ мало.
7-го января. Чемъ мы будемъ жить ? Какъ долго можно продавать белье, посуду,
картины? Да успеемъ ли мы ихъ продать? Не сегодня, вавтра прййдутъ эабрать.
Передъ биржей труда снова безконечныя очереди. А я, по собственному опыту
прошлаго лета, отлично знаю, что и это ложь. Прямо черезъ биржу очень трудно получить
место. Только заручившись местомъ, надо пойти записаться съ какой-нибудь
особой приметой, напр, знашемъ определенная языка. Тогда на следукшцй день тебя
требуютъ вне очереди.
238
10-го января. Люди бегутъ массами. Кто только имеете какую-нибудь связь съ
бывшими окраинами Россш, бежите съ этого кладбища. Говорятъ, что не такъ трудно
переехать черезъ границу.
Мы всЬ живемъ одной надеждой, что весной тутъ будутъ поляки. Еврейская буржуа-
ein должна у поляковъ искать эащиты отъ еврейскихъ коммунистовъ.
20-го января. Есть надежда ехать. Насъ устраиваетъ въ своемъ вагоне комиссаръ
— знакомый Н.
На-дняхъ разстреляли 10 человекъ за «спекулящю» валютой. 9 евреевъ и 1 русская.
На огромныхъ плакатахъ развешанпыхъ по Крещатику, были написаны ихъ имена,
и толпа, читая ихъ, радостно гоготала: «Наконецъ-то, и до своихъ добрались, жужжали
х р и стн е. Теперь громко евреевъ не оскорбляютъ, въ лавкахъ не отказываютъ продавать
имъ, но любимое ругательство попрежнему: «жидовская морда»; оно употребляется
и по адресу русскихъ, имеетъ, вероятно, тотъ же оттенокъ, что с . . . с . . ., то-есть
сравнен!е съ какимъ нибудь мерзкимъ существомъ.
За что мы такъ страдаемъ? Русскимъ было и будетъ хорошо, а евреямъ было, есть
и будетъ плохо. Малейшая контръ-револющя, реставращя вернетъ хоть часть имуще-
ственныхъ потерь русскимъ, ихъ прежнее положеше въ обществе, а евреямъ ничего не
вернуть, не будетъ лротекщй при дворе, у министровъ.
А деникинцы катятся все дальше и дальше. Уже Таганрогъ въ рукахъ большевиковъ»
«Ихъ банды бьютъ наши банды», какъ говорилъ еще осенью одинъ деникинецъ.
17-го была у О. Н. Были только мы съ Л. Она насъ не ждала. Квартира выглядите,
какъ у всехъ теперь: грязная, запущенная, хозяйка въ рваныхъ платьяхъ, на столе битая
посуда, рваная скатерть. О. Н. жаловалась на бедность. Она — домовладелица и
потому вне вакона. Въ ея доме живетъ одинъ изъ многочисленныхъ, быстро сменяющихся,
комендантовъ города. Она должна его кормить, снабжать бельемъ, постелью.
Разумеется, все переходить въ его частную собственность; требовашя сопровождаются
бранью, угрозами.
О. Н. разскаэывала, что ея сестра и племянницы устроили кооперативное хозяйство:
оне сошлись съ жителями соседнихъ домовъ, наняли повара, взяли на себя заве-
дываше ходяйствомъ и кор мять, такимъ образомъ, несколько десятковъ семействъ.
Можетъ быть, это реш ете женскаго вопроса, уничтожеше отдельная хозяйства? Можетъ
быть, и изъ этого хаоса и ужаса что-нибудь вырастете? Разве можно надеяться?
Неужели я еще не научена горькимъ опытомъ, что здесь нетъ места для надежды. Черезъ
несколько недель, а можете быть, и дней придете «ячейка» и нащонализируетъ это
«частное предпр1ят1е». Будетъ вместо него «советская столовая» съ вонючей едой и
«сотрудниками», которые будутъ всехъ и все обкрадывать.
Кстати о слове «сотрудникъ», почему то приказчики, alias служапце библштеки
Идэ. стыдятся употреблять два последиихъ термина. Они величаютъ другъ друга сотрудниками.
25-го января. Теперь мы должны ехать во что бы то ни стало. Дело идетъ о папиной
жизпи. Былъ уже изданъ обычный декрете о томъ, что укрываюице ценныя бумаги
будутъ разстреляны, а наши последтя бумаги нашли при обыске у знакомыхъ. Отецъ
семьи бёжалъ съ деникинцами; за это разгромили всю квартиру и забрали у двухъ оставшихся
старухъ все, решительно все, что оне имели. Забрали и наше.
Я хожу, какъ сумасшедшая. Въ каждомъ шорохе, въ каждомъ звонке мне чудится
приходъ чекистовъ.
Р . 6-го февраля. Слава Богу! мы далеко отъ Шева и, надеюсь, черезъ неделю будемъ
въ Польше. Пока сидимъ въ комиссарскомъ вагоне, который мне кажется раемъ въ
сравнеши съ нашей тевской квартирой: здесь всегда тепло, дровъ кругомъ сколько
хочешь, а у насъ последте дни былъ 1°, 2° тепла.
Но какъ трудно было выбраться изъ этого ада! Я до сихъ поръ поражаюсь, какъ
намъ повезло, что насъ нигде не задержали — ни дома, ни на вокзале.
Чтобы не доводить отца до полнаго отчаяшя, мы ничего не сказали ему о пропаже
бумагъ, но только убедили его не ночевать дома. Мера неумная, но, что было делать?
239
3 дня комиссаръ насъ обманывалъ, все откладывая отъЪздъ. Посл*дте 2 дня мы не
имели на чемъ спать, изъ чего есть.
Все ценное спрятали въ чуланъ, двери заклеили, приставили къ нимъ большой шкафъ,
но у меня нЪтъ ни малейшей надежды, чтобы хоть что-нибудь сохранилось. Какъ только
узнаютъ о нашемъ отъезде (можетъ быть, въ эту минуту), квартиру реквизируютъ и вс»
погибнетъ, какъ и у другихъ.
Кто-нибудь уже постарается донести. 3. замуровали свое серебро, вналъ точно
место лишь одинъ управляюпцй, но кто-то, изъ мести, донесъ на него, какъ на укрываю-
щаго буржуйское имущество. Пришли матросы иэъ чека, грозили старику револьверами;
онъ укаэалъ тайникъ.
Накрнецъ, въ прошлое воскресете мы вышли изъ дому. Вышли, какъ воры, ни съ
к*мъ не попрощавшись. Каждый пошелъ отдельно, чтобы не обращать внимашя. Уже
полгода я мечтала объ этой минут* отъезда, а тогда мне было безконечно жаль покидать
родной домъ. Можетъ быть, я никогда его не увижу. Неужели я никогда больше
не буду ходить по юевскимъ улицамъ и садамъ?
Мы долго сидели въ квартир* комиссара. И онъ, и его семья антипатичны. Не
исполняютъ об*щаннаго, ко всему относятся халатно. Чувствуется глухая вражда къ
намъ. Кого они въ насъ ненавидята? буржуевъ? евреевъ? Комиссаръ — б*лоруссъ;
жена его полька.
Вечеромъ мы пошли п*шкомъ на вокзалъ. Последнее время я никогда не выходила
въ сумерки и меня поразилъ вечершй видъ Шева. Городъ казался совершенно вымер-
шимъ. Т а т я улицы, какъ Фундуклеевская, Владимирская, кипгЪвппя въ былые годы
прохожими, были почти пустынны. Трамваи давно уже не ходятъ, р*дко мелькаютъ
извозчики. Ч*мъ ближе къ вокзалу, т*мъ бол*е жутко. Вокзалъ темень и пусть. Несколько
челов*къ, съ м*шками на спин*, мелькаютъ тамъ и сямъ. Бели бы не боязнь
разныхъ особыхъ отд*ловъ, чека п проч., и проч., можно было бы свободно ходить по
путямъ, на которыхъ н*тъ никакого движешя. Съ большимъ трудомъ отыскали нашъ
вагонъ. Мы *хали по-царски; такъ какъ комиссаръ перевозить семью со всей рухлядью
на новое м*сто службы, то опъ имеетъ въ своемъ распоряженш 2 вагона: одинъ товарный
— для багажа, другой — 4-го кл. для насъ всехъ.
Въ этомъ то вагоне мы живемъ (15 чел.) уже неделю. Здесь спимъ (мужчины и
женщины рядомъ), варимъ, моемся, играемъ въ карты. Кроме насъ и семьи комиссара,
едутъ 3 поляка (офицеръ съ женой и докторъ).
Стояли мы въ Шеве на вокзале 2 дня. То не было паровоза, то не хватало дровъ.
Было очень опасно, такъ какъ каждую минуту могла ворваться железнодорожная чека
и подвергнуть обыску.
Отношеше къ намъ продолжало быть враждебнымъ. Въ первый же вечеръ комиссаръ
произнесъ длинную речь на тему о порокахъ и недостаткахъ буржуазш. Докторъ, не
смотря на то, что жестоко пострадалъ отъ болыпевиковъ и наверное не симпатизировалъ
имъ (его брали заложникомъ въ Москву), поддакивалъ комиссару. Семейныя отношетя
последняго оригинальны: у него 4 детей (3 сына и дочь), но девочка называетъ комиссара
— отцомъ, а комиссаршу — теткой. Когда она заметила мое недоумен!е, она покраснела
и сказала: «Моя мама — сестра Казим1ры Казим1ровны (комиссарши); она
теперь въ Сибири». Объ отце она не упомянула.
(Въ начале войны у насъ была кухарка, которая обманывала мужа съ его роднымъ
братомъ.)
Старпий сынъ комиссара тоже коммуниста. Самъ комиссаръ (JI. С.) вступилъ въ
партш еще въ 1917 г. и считается «старымъ» коммунистомъ въ противоположность но-
вымъ такъ называемымъ «майскимъ». Кажется, последняя кличка произошла оттого, что
1-го мая парт1я гостепршмно раскрываета для всехъ свои объятья. JI. С. не 8лой чело-
в*къ; онъ часто оказываетъ услуги совершенно безвозмездно, напр, въ Шеве номинально
реквивировалъ квартиру вдовы одного известнаго монархиста, для того, чтобы ее
не выбросили оттуда.
240
По его же разсказамъ онъ спасъ жизнь некоторымъ военнымъ въ январе 1918 г.
Мн* кажется, что онъ скорей карьеристъ, чемъ искрешпй коммунистъ.
13-го февраля. Кажется, комиссаръ насъ водить за носъ. Целую неделю мы жили
въ вагон*, теперь вагонъ у него забрали, и мы должны были переехать въ отведенный
ему домикъ.
Жизнь здесь ужасна. Насъ шестеро, и мы ютимся въ 2-хъ маленькигь комнатахъ.
Есть только одна поломанная кровать въ нашемъ распоряженш. На ней спятъ двое.
Остальные лежать на полу, на завшивленныхъ комиссарскихъ овчинахъ. Изъ широ-
кихь щелей деревяннаго домика дуетъ. Трубу нашей крошечной плитки падо чистить
каждые два дня, иначе проходъ заполняется сажей и дымъ валить въ комнату.
Услов1я жизни комиссара и остальныхъ путешественниковъ не лучпия. Каждый
второй день ходимъ на рынокъ, въ городъ. Приходится ходить полями 5 верстъ въ 12° и
15° мороза. На рынке ничего нетъ. Мяса въ свободной торгов л* нетъ; изъ подъ полы
фунтъ стоить 300—350 рублей. Б*лаго хлеба почти нетъ. Ж иттй стоить 160 рублей
фунтъ (дороже, чемъ въ KieB*), притомъ онъ часто бываетъ съ пескомъ, съ соломой.
Поддерживаешь насъ одна мысль о близости фронта (80 верстъ).
17-го февраля. Докторъ у*халъ. Теперь очередь 8а нами. Томительно скучно!
Комиссаръ, опасаясь эа себя и за насъ, умоляетъ ни съ к*мъ не знакомиться. Онъ, пожалуй,
правъ; хотя Р. — у*здный городъ, но люди 8д*сь такъ любопытны, какъ въ
м*стечкахъ. Въ каждой лавочк*, при каждомъ лар* съ любопытствомъ спрашиваютъ:
кто вы? откуда вы? зач*мъ вы сюда пргЬхали? и т. д. и т. д. Каждое новое лицо сейчасъ
же 8ам*чаютъ.
Городокъ поражаешь своей б*дностью. Кирпичныхъ построекъ почти н*тъ; деревянные
дома б*дные, грязные, покосишшеся. На улицахъ непролазная грязь, но местные
жители ув*ряютъ, что это ничто въ сравненш съ весной, когда улицы — сплошныя
лужи. Кое-гд* есть тротуары изъ досокъ, кажется, положенные немцами.
Населеше почти исключительно еврейское; р*дко мелькаешь польская физioнoмiя.
По-русски, и евреи, и крестьяне говорятъ плохо, уснащая речь полонизмами.
25-го февраля. Мы все еще на томъ же месте. Къ тому же К. К. больна; возможно,
что она заразилась сыпнымъ тифомъ. Только этого намъ не хватаетъ. Денегъ намъ
тоже, кажется, не хватить, если засидимся, и не 8наю, можно ли здесь продавать вещи.
По всей вероятности можно; чтобы делали иначе местная бypжyaзiя и помещики? Но,
можетъ быть, имъ нечего продавать; все было сразу забрано.
По вечерамъ, вернувшись со службы, комиссаръ развлекаешь насъ апекдотами изъ
местной партШной и обывательской жизни. Мы слушаемъ его въ темноте, такъ какъ
жаль свечъ, а другого освещ етя нетъ.
Судя по его разсказамъ, да и по тому что мы видимъ, большевизмъ здесь разрушилъ
и уничтожилъ все еще больше, чемъ на Украййе. Онъ вдесь также плотнее
утвердился.
Когда-то (года два тому назадъ) Р ., какъ Днепровская пристань была богатымъ
городкомъ и успешно развивалась. Какой-то предприниматель носился съ мыслью
соединить городъ со станщей и съ пристанью трамваемъ. Теперь все это пошло прахомъ.
Главная торговля — лесомъ — уничтожена. Она перешла въ руки комовъ, которые добились
того, что самимъ р.-намъ трудно купить дрова, хотя они окружены л*сами.
Мы живемъ подъ молодымъ лесомъ, въ которомъ безпорядочно вырублены тоню я,
молодыя деревья. Нашъ комиссаръ рубить новыя железнодорожный вагонетки, разбираешь
сараи, построенные еще немцами.
Тифъ здесь страшно свирепствуешь, а лекарствъ нетъ. Самому комиссару съ трудомъ
удалось достать аспиринъ для жены. Смертность поэтому большая, а гробовъ тоже
нетъ. Недавно на этой почве было такое nponcniecTBie: у краспоармейца умерли въ
больнице жена и ребенокъ. Онъ почему-то повздорилъ изъ за похоропъ съ милицюне-
ромь. Тотъ его смертельно ранилъ. Убитому и его семье устроили торжественный
похороны; гробы были обиты красной матер1ей. После похоронъ пришла милищя разрыла
могилу и выбросила покойниковъ изъ гробовъ, которые забрала.
241
Насколько я могла заметить, вдесь царить страшная нащональная ненависть,
даже между коммунистами.
Определенный ведомства находятся всецело или въ хриспанскихъ, или въ еврей-
скихъ рукахъ. Положимъ, то же явлеше можно было наблюдать и въ Шев%.
Здесь въ желеском’Ь (железнодорожный лесной комитетъ) работаютъ только хри-
CTiaHe. B et они не спещалисты по лесному делу, а бывпие сапожники, мастеровые,
выколеенные войной и револющей.
Малейшая попытка контръ-революцш (здесь была такая въ прошломъ году) при*
нимаетъ сейчасъ же характеръ еврейскаго погрома* И потому еврейское мещанство,
въ конецъ раззоренное большевиками, принимаешь ихъ все таки, какъ меньшее зло.
Таково отношеше стариковъ. Молодежь, и христианская, и еврейская, оболыие-
вистилась. Девушки и молодые люди отъ 15 л£тъ записываются въ партш. Они очень
неинтеллигентны и, кажется, больше поддаются духу времени, чемъ разбираются въ
сощальныхъ учешяхъ.
1-го марта. У комиссарши сыпной тифъ. Въ этой грязи мы обречены на заражение.
Грязь невыносимая. Это неудивительно, такъ какъ хозяйствомъ заведуешь 13-летняя
девочка. Она первая встаетъ, топить печи, приготовляешь завтракъ, варить обедъ,
стираешь, носить воду. Женщины шьютъ, вым^нивають вещи и для этого ездятъ иногда
въ далеюя деревни за 30, 40 верстъ.
Младиий сынъ комиссара ничего не д^лаетъ целыми днями, разве нередка напилить
дровъ.
Деятельность его отца немногимъ ббльшая: онъ •Ьдетъ утромъ па службу, въ 4 ч*
возвращается и ложится на кровать, где принимаешь визиты своихъ сослуживцевъ.
Вся семья комиссара держится женскимъ трудомъ. Онъ всю жизнь занимался
спекулящями, если имЪлъ верную службу, то терялъ ее не столько изъ ва нечестности,
сколько изъ эа халатности. И женины начинашя онъ всегда губилъ, хотя надо признать,
что онъ, по-своему, ее любить.
4-го март а. Намъ страшно не везетъ. Человекъ, перевезппй доктора, шгёхалъ
было за нами, но по дороге заболелъ тифомъ и умеръ Намъ всегда что-нибудь должно
помешать. Точно кто-то не хочешь, чтобы мы освободились. Неужели не удастся покинуть
эту проклятую Богомъ страну? Я ее ненавижу. Я не могу даже читать руссшя
книги. Везде, въ самыхъ бездарныхъ разсказахъ, видны это умничанье, недовольство,
пустая болтовня, такъ напоминаюпця нашего комиссара. А рядомъ прелестные пере-
водныя повести, полныя жизни, энерпи.
6-го март а. После вавтра двинемся.
7-го марта. Вероятно, не надо будетъ двигаться; поляки наступаютъ. Въ городе
переполохъ. Вокзалъ ваваленъ вещами коммунистовъ. Идетъ эвакуащя.
8-го март а. Поляковъ еще нетъ, но передаютъ, что они показались въ 10 верстахъ
отсюда.
Вчера большевики панически удирали. Сегодня начинаютъ по-маленьку возвращаться.
Мы живемъ недалеко отъ станцш, такъ что могли иэъ нашихъ оконъ любоваться
ихъ бегствомъ. Очевидно, после полудня были получены удручаюпця иэв£спя, потому
что «отступлеше» приняло паничесшй характеръ. Изъ Гомеля прибыло несколько
спёщальныхъ поездовъ. Ихъ поспешно нагрузили. Въ последйихъ двухъ поездахъ
люди сидели на паровозе, на тормазахъ, на крышахъ вагоновъ.
Группа солдатъ, не нашедшая местъ въ поезде, отошла несколько сотъ шаговь
отъ станцш и скрылась за насыпью. Когда поеэдъ подошелъ, солдаты выскочили, угрожая
машинисту винтовками, остановили поездъ и втиснулись въ вагоны. Когда мимо
насъ проходилъ последшй поездъ, его нагнало двое верховыхъ; они бросили лошадей
у насыпи и на ходу вскочили въ вагонъ. М. хотелъ было присвоить себе лошадей, но
какой-то мужикъ предупредилъ его намеревде.
Нашъ комиссаръ остался. Не верить ли онъ польскому наступлешю? поручила
ли ему парт1я остаться для пропаганды, такъ какъ его жена — полька можетъ служить
ему защитой? надоелъ ли ему большевизмъ?
242
10-го марта. Поляковъ все нетъ. Вероятно, это былъ лишь налегь, но большевики
испугались даже въ Гомеле, где, говорятъ, выбрасывали кипы бумагъ изъ оконъ учре-
экдешй на подводы, такъ торопились бежать.
Уже вчера утромъ прибыль первый поездъ изъ Гомеля: паровозъ и пара вагоиовъ.
Онъ шелъ съ опаской, поминутно останавливаясь, очевидно, опасаясь ловушки. Увы!
ея не было. Все чаще и чаще приходятъ поезда, нагруженные солдатами и трехдюймовками.
13-го март а. Большевики окончательно вернулись и новыя войсковыя части такъ
разграбили рынокъ и крестьянъ, что всяюй подвозъ и торговля прекратились. Уже
5 дней мы сидимъ безъ хлеба. Питаемся исключительно картофелемъ, печемъ картофельные
блины — спещальное белорусское кушаше, которое часто заменяетъ въ этой
бедной стране хлебъ.
Мы бы можетъ и достали муки у евреевъ, но къ несчастью никто изъ насъ не говорить
по-еврейски, насъ принимаютъ за чужихъ и не хотятъ помочь намъ. Отношешя здесь
натянуты до крайности. Евреи ненавидятъ хрисианъ, хриспане ненавидятъ евреевъ,
белоруссы ненавидятъ поляковъ и т. д .
Въ поискахъ провизш я проникала во мнопе р—еще «int6rie’urs» и до сихъ поръ
не видела ни одной чистой, уютной комнаты, ничего похожаго на дома немецкихъ, бель-
пйскихъ крестьянъ и рабочихъ. Я видела большую чистоту въ комнатке беднаго норвеж
ская крестьянина.
Здешшя женщины, кажется, причесываются не ежедневно.
Я впервые вижу провинщю и, присматриваясь къ ней и къ домашнему быту нашего
комиссара, я лучше понимаю, откуда пришелъ болыпевизмъ и почему онъ появился въ
Россш, а не въ Западной Европе.
Здесь нетъ почти крашенныхъ заборовъ, совершенно нетъ утрамбованныхъ дворовъ,
нетъ даже колодца въ каждомъ дворе, единственный приличныя уборныя выстроены
немцами, но зато въ каждой семье есть, по крайней мере, одинъ коммунистъ.
17-го марта. К. К. лучше, но со вчерашняя дня у И. жаръ. Что будетъ, если
окажется, что и у нея тифъ? Лучше не думать объ этомъ. Видно, намъ суждено здесь
погибнуть.
Выбраться отсюда мы не можемъ; одна надежда, что пр1йдутъ поляки; со вчерашняя
дня сильный артиллер1йсшй бой.
Хлеба все нетъ. Купили фунтъ гречневая у красноармейца, но онъ оказался не-
съЬдобнымъ. Неужели солдаты, которыхъ кормятъ такой гадостью, будутъ драться?
Гарнизонъ быстро увеличивается. Большинство солдатъ плохо одето. Имеютъ
более приличный видъ китайцы и матросы, главные защитники советской власти. Везде
постои. Солдаты ведутъ себя грубо, крадутъ, что могутъ. У насъ тоже постой: ветеринары
съ чесоточными лошадьми, заболевшими отъ плохого питашя. Благодаря сол-
датамъ, мы имеемъ воду изъ нашего колодца, а раньше намъ приходилось носить ее эа
полверсты. По буржуйской неловкости мы разливали воду, и зимой она леденела на
насъ.У комиссара два сторожа, но ни одинъ изъ нихъ ничего не хочетъ делать. Въ начале
нашего пребывашя, они даже уехали въ Полтавскую губ. за мукой, но вернулись
съ пустыми руками: заградительные отряды все у нихъ отняли. Это случается сплошь
да рядомъ. Наша соседка, будочница, собрала последшя деньги, продала, что могла
и снарядила сына въ богатыя губернш. У него тоже по дороге все забрали.
Но вместе съ темъ и будочница, и сторожа продолжаютъ сочувствовать большевиками
Все они — беженцы, живутъ въ землянкахъ съ семьями и хотятъ вернуться на
родину въ местности, эанятыя поляками. Я еще въ ВДеве заметила, что беженцы дали
очень много сторонниковъ большевизма. Это понятно. Они уже давно лишились всего,
ихъ оторвали отъ родины, обращались съ ними, какъ со скотомъ. Если бы Николай
Николаевичъ эналъ, что онъ своими приказами о выселенш евреевъ изъ Царства Польская
и о переселенш польскихъ и литовскихъ крестьянъ увеличить кадры коммунистовъ!
243
II
ВОСПОМИНАШЯ
1.
22-го марта р—ская милищя (заменившая уездную чека) обратила на насъ внимашо,
и съ гёхъ поръ началась почти двухмесячная пытка. Вотъ какъ было дело: денегъ у
насъ не хватало,такъ какъ мы не разсчитывали настоль долгую задержку и не приготовили
большихъ суммъ. Кто-то, чуть ли не самъ комиссаръ, указалъ намъ на мёстнаго
ювелира, которому можно было продавать деньги и ценныя вещи. Еще въ феврале мы
продали ему какую-то мелочь, но уже тогда меня встревожила неосторожность Д.: уви-
дёвъ меня у ювелира, она вбежала въ магазинъ и обратилась ко мне по-польски, воз-,
будивъ этимъ подозрешя ювелира, который сейчасъ же началъ допытываться о томъ,
кто мы и отнесся скептически къ моимъ уверен1ямъ, что мы не поляки.
21-го марта я снова продала ювелиру несколько тысячъ думскихъ. (Тогда давали
за думскую тысячу — 4 тысячи и 4.500 советскихъ рублей, но часто думстя деньги
браковали.)
22-го марта моему примеру последовали Д. и С. На ихъ беду у ювелира сиделъ,
во время ихъ посещешя, нешй Лившицъ, — сынъ владельца гостиницы. Вся семья
— преступники. О нихъ даже мнопе коммунисты говорили съ презрен1емъ. Лившицы
служили при всехъ властяхъ въ сыске; у болыпевиковъ они состояли при чека. Не
одно раззореше въ Р. и Гомеле — ихъ дело. Молодой Л. заметилъ въ рукахъ С. золотыя
вещи. Онъ сейчасъ же побежалъ въ милищю, и, когда С. вышла отъ ювелира, не сойдясь
съ нимъ въ цене, ее задержалъ милищонеръ и потребовалъ отъ нея золотыя вещи,
которыми она, вопреки закону, торговала. Пошли въ милищю; тамъ С., чтобы замять
дело, все отдала. Ее отпустили, и она уже надеялась, что темъ дело ц кончится. Однако,
за ней следили. Дома она намъ ничего не сказала, а предупредила лишь комиссара;
тотъ сказалъ по обыкновешю: «ничего!» и не принялъ никакихъ меръ. Не прошло и
четверти часа, какъ явились два «сотрудника» милищи съ милищонерами. Начался
обыскъ. Сначала все шло хорошо; чекисты были вежливы, предъявили ордеръ. Одинъ
былъ руссюй — Новиковъ — бывнпй матросъ днепровской флотилш, другой — еврей
— Крупещий — бывний торговецъ краденымъ. У нихъ разгорелись глаза при виде
содержимаго нашихъ чемодановъ, но при первомъ обыске ничего не взяли.
После ихъ ухода, мы начали прятать наиболее ценныя вещи и бумаги. Больше
всего мы боялись, чтобы большевикамъ не попали въ руки компрометируюпце документы,
то-есть польсюе паспорта. Комиссаръ убедилъ насъ, что паспорта будутъ у него въ
большей сохранности. Онъ ихъ всунулъ въ мешокъ съ серебромъ С. и послалъ сына
спрятать все на чердаке. Было уже темно и мальчикъ взялъ съ собой свечу; она то его
выдала. Крупецшй и Новиковъ следили за нами. Въ ту минуту, какъ М. поднялся на чер-
дакъ, они вошли въ домъ, боковыми дверьми, угрожая револьверами. Сопротивляться
никто не посмелъ. Достали мешокъ съ чердака, нашли серебро, паспорты. Потомъ
оба чекиста ощупали всехъ, даже женщинъ; при малейшемъ протесте, оии угрожали
наганами.
Эту сцену освещала лучина; въ соседней комнате лежала въ жару комиссарша
и подъ нее, я, почти на глазахъ чекистовъ, спрятала несколько драгоценностей. Теперь
было, положимъ, не до нихъ. Польсте паспорты грозили намъ разстреломъ, насъ
могли обвинить въ шшонстве. И вотъ одинъ разъ въ жизни спасло насъ отъ смерти
еврейское происхождеше: ни руссшй, ни еврей не признали въ насъ поляковъ, они пользовались
лишь находкой паспортовъ, какъ угрозой, для того, чтобы запугать насъ и
такимъ путемъ удобнее ограбить, но, при враждебности польско-еврейскихъ отношешй,
ни они, ни друпе представители советскихъ властей не верили въ привязанность евреевъ
къ Польше, даже если они были родомъ оттуда.
244
Наконецъ» среди ночи, отца увели, не смотря на наши просьбы обождать до утра:
мы боялись, что они убьютъ efo по дороге. Видя наш<? отчаяше, комиссаръ было вызвался
пойти съ ними, но, по обыкновешю, не сдержалъ слова и вернулся отъ калитки.
Лишь только они ушли съ отцомъ, кто-то постучалъ кънамъ. На вопросъ, стучавиие
ответили, что они — санитары, сбившееся съ пути и просятъ позволить имъ переночевать.
Ихъ впустили и они легли въ одной комнате съ детьми комиссара. Потомъ мы узнали,
что и они были чекистами, спещально подосланными для слежки эа нами. Рано утромъ
часть семьи пошла въ городъ, друпе остались дома дожидаться дальнейш ая.
После ухода моей матери Д. пришла и настаивала, чтобы дать ей спрятать оставиияся
ценности. Я ей отказала, но К. схватила довольно большую денежную сумму и отдала
ей.
Часамъ къ десяти пр1ехали на извозчике К .и Н ., въ сопровождены 3-хъ милищоне-
ровъ. Ойш точно по приказу пошли къ тому месту, где Д. спрятала деньги и сейчасъ
же нашли ихъ. Потомъ вернулись въ комнаты и снова стали рыться въ вещахъ С. и
нашихъ. Обыскъ продолжался часа три. Закончился онъ распоряжешемъ конфиско-’
вать все, что у насъ было, и арестовать всехъ мужчинъ, въ томъ числе и комиссара. Никакого
ордера не предъявили, да и никто изъ насъ не подумалъ спросить о немъ. Было
ясно, что хотятъ грабить; уже во время обыска исчезали вещи, даже комиссарсшя. Но-
виковъ, уходя, откровенно сказалъ: «Давайте чемоданъ, въ которомъ я вчера виделъ
шелковую матер1ю». Потомъ извозчикъ, возивиий ихъ, разскавывалъ намъ, что они
вытягивали лучния вещи изъ сундуковъ уже по дороге, опасаясь, что въ милицш имъ
придется делиться съ товарищами.
После ихъ ухода, я нашла на столе черновикъ телеграммы, посланной въ Гомель.
Она гласила: «У комиссара С. нашли контръ-революцюнеровъ. . .»; затемъ следовало
требоваше раэследовать дело и удалить С. со службы.
Мы решили, что жизни мужчинъ грозить такая опасность, что не стоить заботиться
объ украденномъ добре.
Милшщя только этого и добивалась. Но она еще не достигла своей цели: — не добралась
до нашихъ драгоценностей. Чтобы найти ихъ, насъ еще пять разъ обыскивали,
то день эа днемъ, то черезъ день. Милищонеры давали советы отрывать полы (этого не
сделали, но, кажется, только этого), рыться въ воле, въ мусоре. Милйщонерами были
солдаты местная гарнизона, они все относились къ намъ враждебно. Только одинъ
изъ нихъ, молоденьшй мальчикъ еврей, самъ помогъ спрятать последшй узелъ, который
хотелъ вабрать Н.
Мужчины, темъ временемъ, сидели въ уездномъ арестномъ доме, где было невыносимо
грязно и вся пища арестантовъ состояла въ полуфунте гречневая хлеба въ день.
Но мы могли имъ приносить пищу и видеться съ ними. Два раза въ день мы носили
имъ судки съ едой; приходилось ходить по свеже-вспаханнымъ полямъ. Часто во время
этихъ прогулокъ, мы слышали отдаленные артиллеристе выстрелы. При каждомъ
выстреле молили о внезапномъ польскомъ налете; въ такомъ случае могла быть надежда,
что арестантовъ выпустятъ или вабудутъ увезти. Дома насъ ждали обыски. Последшй
былъ самый страшный. Оба чекиста озверели отъ неудачныхъ попытокъ найти драгоценности.
Они пришли къ намъ, когда дома были лишь мы съ Я. Вещей совсемъ почти
не осталось, но они снова открывали все коробки, перетряхивали постель, щупали
подкладки, муфты, шляпы. У насъ работалъ Н. K-itt темъ временемъ ухаживалъ эа
С. и Д. Наконецъ, Н-овъ заявилъ,что сделаетъ намъ нательный; то-есть личный обыскъ.
Но это вовмутило даже К-го; онъ решительно вапротестовалъ и Н. долженъ былъ ограничиться
ощупыватемъ.
Не найдя ничего, они стали полушепотомъ совещаться о томъ, какъ задержать на
улице и обыскать мою мать и И. Передъ уходомъ они заявили намъ, что скоро прибудутъ
иэъ Гомеля ищейки, которыя уэнаютъ где что закопано.
Тогда (слишкомъ поздно) мы решили искать ващиты, хотя бы у самихъ болыпевиковъ.
Кто-то слышалъ, что вследств!е большихъ «злоупотреблешй», происшедгаихъ при
коифискащи нашего имущества, равследоваше дела было поручено госконтролю.
245
На слЪдуюпцй же день мы пошли туда. Какъ мы обрадовались! Оказалось, что
местный государственный контроль является убежищемъ буржуевъ; бывпие купцы,
юристы, чиновники пошли туда, чтобы считаться на советской службе. После двухмесячная
общетя съ коммунистами, мы снова увидели своихъ. Они были милы, любезны,
сочувствовали намъ, но помочь были безсильны. Посоветовали обратиться къ това-
рищамъ Василевецкому и Можейке — вл1ятельнымъ членамъ исполкома.
Пошли въ исполкомъ. Онъ находился въ особняке, сохранившемъ следы былого
велико л е т я. Пришлось ждать довольно долго, пока товарищь В., наговорившись до сыта
по телефону, обратился къ намъ. И онъ уже зналъ о нашемъ дёле, но не могъ ничемъ
помочь буржуямъ, «у которыхъ было найдено несколько дюжинъ чулокъ и перчатокъ
и столько носильнаго и постельнаго бЬлья». Все это должно было быть конфисковано.
На наши робше протесты, онъ заявилъ: «Больше двухъ сменъ белья на человека не
полагается. Я самъ имею 2 рубахи и ношу каждую по.2, 3 недели».
Съ этимъ гипеническимъ предписатемъ, мы ушли. В. производилъ впечатлеше
честнаго, но глупаго малаго, почерпнувшая все свое м1ровоззреше въ полудюжине
брошюръ.
На следующШ день моя мать и И. пошли ко второму нотаблю — Можейке. Это
былъ полякъ-реэмигрантъ изъ Америки, имевшей на него хорошее вл1яше, хотя бы
въ отношенш манеръ.
Въ Р. было довольно много такихъ реэмигрантовъ, такъ какъ Можейко говорилъ
по-анпийски съ несколькими своими товарищами.
Его видно тронули наши жалобы, такъ какъ онъ сказалъ, что это «чортъ энаетъ,
что такое» и «что эти безобраз1я надо прекратить».
Темъ временемъ слухи о насъ распространялись и, въ изукрашенномъ виде, докатились
до Брянска. Тамъ, какъ намъ передавали, разсказывали, что была раскрыта
шайка контръ-револющонеровъ и польскихъ шпюновъ, у которыхъ нашли пудъ золота
(золотыя серьги С., предметъ вожделетй Лившица и причина всехъ нашихъ несчаспй).
Всполошились и въ Гомеле, где чека, вероятно, позавидовала добыче своихъ р-скихъ
коллегъ. Поэтому, желая поскорей замять дело, насъ судила р-ская «тройка» — Вас—itt,
М—о и Симановсшй, тоже «сотрудникъ» уёздной милицш, бывнпй ломовикъ, известный
на весь уездъ воръ.
Они были чрезвычайно милостивы; постановили часть вещей намъ вернуть и мужчинъ,
эа отсутспиемъ состава преступлетя, освободить. Но они опоздали. Въ дело вмёшались
Гомель и местная железнодорожная чека; мы жили на земле, принадлежащей железной
дороге и потому входили въ ея в ед ет е. Два железнодорожныхъ чекиста пришли къ
намъ справиться объ обидахъ, нанесенныхъ намъ милищей, но начали они съ того, что
тщательно перерыли весь домъ. Впрочемъ, были вежливы, пили чай и разспрашивали
о деникинцахъ, съ интересомъ разсматривали деникиныйя деньги.
Наконецъ, двухъ мужчинъ выпустили; остались въ тюрьме комиссаръ и отецъ.
Мы попрежнему носили имъ два раза въ день пищу, такъ какъ никому нельзя было
ео доверить: М. разъ взялся отнести несколько котлетъ и съелъ все самъ по
дороге.
Въ тюрьме отношешя были идилличесшя; насъ пускали въ камеру, где всегда сидело
человекъ пятнадцать (иногда и больше). Дело въ томъ, что заключете въ тюрьму
теперь заменило у болыиевиковъ т а т я меры, какъ выговоръ, замечайie.
Сидели поэтому офицеры, напр, начхозъ местной дивизш (57-ой); сидели солдаты-
дезертиры; сиделъ богатый мужикъ, владелецъ несколькихъ усадебъ въ Р. Онъ отка-
залъ стоявшимъ у него красноармейцамъ въ провизш, и те донесли на него, какъ на
«кулака». После р еш етя суда намъ вещи вернули, но по выбору милицш. С—itt самъ
отбиралъ ихъ, старательно отделяя все старое для насъ, а новое для собеза. Возвращали
все, согласно декрета, по числу членовъ семьи, при чемъ решили, что мужчины въ про-
стыняхъ не нуждаются. Впоследствш, уже при полякахъ, я видела на девочке платьице
изъ нашёй полотняной скатерти въ цветныхъ разводахъ, а въ наробразе слышала раз-
сказъ какой-то фребелички, какъ на ея глазахъ резали белье на куски.
246
Мы не знали, какъ доставить домой возвращенные чемоданы Пришлось еще просить
начальника милицш о письменномъ разрёшенш, такъ какъ во всей Poccin нельзя
перевозить по улиц* частнаго имущества; затемъ трудно было сговориться о ц*н* (у
насъ совсемъ почти не было денегъ) за перевозку, но тотъ самый старичокъ-иэвоачикъ,
который увезъ наши веши, иэъ жалости, эадаромъ доставилъ ихъ обратно.
Намъ обещали на следугопцй день освободить отца и комиссара, но прибыль изъ
Гомеля чекистъ съ приказомъ доставить ихъ туда. Мать и сестра решили поехать
вместе съ ними, но имъ не выдавали пропусковъ. Местный комендантъ, бывиий царсшй
офицеръ, кричалъ, топалъ ногами и на все мольбы отвечалъ, что не позволить буржуямъ
разъезжать Хуже всего было то, что мы во время обысковъ лишились всехъ докумен-
товъ и не решались ехать и безъ паспортовъ и безъ пропусковъ, опасаясь новыхъ аре-
стовъ. Видно было, что р—сшя власти боялись нашихъ жалобъ въ Гомеле и но хотели
наоъ выпустить. При мнё помощникъ начальника милищи кричалъ по телефону коменданту:
«Вы не смеете давать пропускъ N.!»
Наконецъ, сжалился самъ начальникъ милищи и выдалъ временный видъ на жительство.
И комендантъ переложилъ гнЪвъ на милость, обещалъ пропускъ на эавтра.
Отца и комиссара увезли вечеромъ того же дня. Къ нимъ присоединили, по неизвестной
причине, Н., пришедшаго проведать ихъ на вокзале. Когда мы принесли отцу
чистое белье и одежду, одинъ изъ солдатъ, караулившихъ его, сталъ уговаривать насъ,
не давать ему ничего съ собой. Было страшно тяжело, такъ какъ мысли этого доброжелателя
были ясны: онъ опасался, чтобы xopoiuitt костюмъ не былъ причиной разстрела.
Действительно, при отце въ Гомеле, разстреляли безъ всякаго суда молодого поляка,
и сейчасъ же после разстрела чекисты появились въ его одежде, а у одного блестело
на пальце кольцо разстреляннаго.
На следуюпцй день поехали мать съ сестрой. Благодаря протекщи коменданта
станщи, оне поехали подъ охраной солдата, но въ товарномъ вагоне. Пассажирскихъ
вагоновъ на этой линш совершенно не было. Только разъ одинъ изъ комиссаровъ про-
ехалъ въ трехъ вагонахъ перваго класса на него одного.
Поел* отъезда родителей, мы ожидали извес^я о наихудшемъ, но черезъ четыре
дня, какъ раэъ въ первый день хританской Пасхи, все вернулись.
Какъ удалось отцу и комиссару освободиться, намъ до сихъ поръ непонятно. Кто
за нихъ вступился? почему ихъ не преследовали? Мы объ этомъ и не разспрашивали.
Моя мать была у некоторыхъ вл1ятельныхъ лицъ, (не-коммунистовъ, такъ какъ таковыхъ
мы не энали), но па врядъ ли эти люди, сами вечно напуганные могли чемъ-нибудь помочь.
В
семъ Гомелемъ трясли тогда два брата Нахамкины — сыновья извЬстнаго всему
городу вора. Ихъ отецъ умеръ незадолго до того. ПослЬдше месяцы жизни, онъ былъ
въ болыпомъ почете. Его лечили лучиле врачи, весь городъ о немъ заботился. Хоронили
его торжественно; на похоронахъ были делегацш отъ всехъ учрежден!й.
Одинъ гомелецъ разсказывалъ, что секретаремъ ревкома былъ его бывний полуграмотный
кучеръ, который при встречахъ со своимъ бы&шимъ хозяиномъ мялся и иногда
величалъ его бариномъ.
Гомельская чека была куда хуже р—ской тюрьмы. Сыпнотифозные лежали въ одной
камере со здоровыми. Арестованныхъ, даже женщинъ, избивали до потери сознашя.
Пищи совсемъ не выдавали. Освободили отца и комиссара подъ расписку: они обязались
не покидать Р., такъ что теперь надо было бросить всякую мысль о выезде.
Они такъ спешили домой, что не взяли пропуска и изъ за этого чуть не были снова
арестованы гомельской железнодорожной чека.
По дороге въ поезде, они завязали знакомство съ красноармейцами, недавно вернувшимися
иэъ Францш. Это были солдаты изъ гЬхъ двухъ корпусовъ, которые еще
при царскомъ режиме были посланы во Францио. Все были ярыми коммунистами и
ненавидели французовъ.
Когда до нихъ дошло извест1е о русской революцш, они взбунтовались и убили
многихъ своихъ офицеровъ. Тогда французское правительство выслало ихъ въ колонш, где
247
употребляло для тяжелыхъ работъ. Они жаловались на тамошшя услов!я жизни и на
эксплуатацш, которой ихъ подвергали французы. Въ 19 г. ихъ выслали обратно въ
Pocciio. Французы, зная ихъ настроеше, хотели ихъ передать прямо болыпевикамъ,
но, по настоянш Деникина, привезли ихъ на югъ. Тамъ ихъ присоединили къ добровольческой
армш, и, теперь, они хвастали, что немало способствовали ея разложенш.
Одеты они были до сихъ поръ прекрасно, и всю эту обмундировку дали имъ эксплуататоры
французы.
2.
Убедившись, что мы застряли въ Р. надолго, мы решили искать средствъ къ жизни.
Существовать одной продажей и обмЪномъ белья и одежды было невозможно и безсмыс-
ленио.
Положеше матер1альное, какъ наше, такъ и семьи комиссара было печальное. Не-
болышя средства, взятыя изъ дому, мы частью уже проели, частью ихъ украли чекисты.
После долгихъ торговъ, они изъ забранныхъ 50 тысячъ думскими выдали намъ десять
тысячъ. Это была ничтожная сумма. На одну еду (при нищенскомъ питаньи) мы расходовали
въ месяцъ восемьдесятъ тысячъ советскими. Семья комиссара несколько
дней сидела совершенно безъ хлеба. Надъ ними разъ сжалился какой-то офицеръ и по-
дарилъ имъ фунтъ своего хлеба, получивъ обещаше отъ Д., что она смастерить куклу
для его девочки.
Наше отчаянное положеше вызвало сочувств1е советскаго следователя при чека,
хотя онъ никогда не былъ милостивъ къ буржуямъ.
Бюграф1я этого господина интересна. Онъ — сынъ городового. Местный прокут
роръ обратилъ внимаше на способнаго мальчика и помогъ ему закончить образоваше.
При его протекцш X. началъ делать карьеру по военному ведомству. Когда началась
револющя, онъ объявилъ себя украинцемъ, быстро выдвинулся и правительствомъ
Петлюры былъ назначенъ губернскимъ старостой. Но въ начале 19 г. пришли въ Гомель
большевики. X. сумелъ и имъ понравиться. Сталъ ли онъ коммунистомъ, не знаю, но
онъ получилъ высоюй постъ и имелъ большое BfliflHie. Р—ане жаловались, что онъ
делалъ карьеру на ихъ благосостоянш. Онъ будто бы поддерживалъ наиболее суровыя
меры, принималъ деятельное учаеие въ конфискацш имущества своихъ друзей, даже
своего благодетеля.
И, какъ это ни странно, этотъ человекъ принялъ въ насъ участ1е, советовалъ подавать
жалобы на ограблеше и т. п.
Считалъ ли онъ, что поляки обязательно прМдутъ? думалъ ли онъ, что советская
власть уже не прочна?
Но советами его мы не могли насытиться и поэтому должны были пойти на советскую
службу. И. устроилась при какомъ-то военно-хозяйственномъ отделе, Н. при совет-
скихъ столовыхъ, а я при библютечной комиссш наробраза. Советсшя столовыя — это,
наверное, самое отвратительное изъ советскихъ учреждешй. Гряяь тамъ невероятная,
еда — невыносимая и выдается въ слишкомъ малыхъ количествахъ. Бедный Н.
долженъ былъ съедать 2 обеда, чтобы насытиться. Приборовъ не даютъ, такъ что каждый
долженъ приносить съ собой ложку.
Организащя столовыхъ такова, что новопр1езж1й можетъ остаться беэъ пищи въ
день своего пр1езда. Обеды выдаютъ по карточкамъ, но ихъ надо брать накануне начала
посещешй. Въ тотъ же день обеда не выдадутъ. Только мольбы могутъ смягчить суровое
сердце заведующей.
За время моихъ сношешй съ р—ми советскими учреждешями, я могла приглядеться
къ провинщальной работе большевиковъ. Она была еще страшнее, чемъ въ большихъ
центрахъ. Тамъ болышй культурный слой сдерживалъ до некоторой степени хамство.
Тутъ оно царствовало. Все учреждешя были въ рукахъ недоучившихся студентовъ и
курснстокъ. Совершенно неопытные, беэтолковые, они еще больше уродовали и безъ
того безумныя начинашя советской власти.
248
Во главе библютечной комиссш стояла барышня, проработавшая годъ въ какой-то
библютекЪ, какъ помощница заведующей; лекщонной комисаей заведывала девица,
которая сама откровенно сознавалась, что понят1я не имеетъ, какъ это «устраиваютъ»
лекщи. Но оне были коммунистками, а остальная, более опытная по этимъ деламъ,
часть р—го населешя къ партш не принадлежала. Когда я впервые пришла въ нар-
образъ и записалась въ неизбежномъ опросномъ листе безпарт1йной, все были поражены,
но успокоились, вспомнивъ, что местный лекторъ — военный — тоже безпарт1й-
ный сощалисте. Они ни минуты не подумали, что я могу быть безпарнйной несощалист-
кой. Въ ихъ глазахъ люди делились на большевиковъ, меньшевиковъ, которыхъ, какъ
и безпартШныхъ сощалистовъ, презирали, но позволяли имъ жить, и на инако мысля-
щихъ, вредныхъ безумцевъ — мясо для чрезвычаекъ. Иаробразъ помещался въ, когда-то
прелестномъ, доме инспектора народныхъ училищъ. Этотъ инспекторъ былъ на дурномъ
счету у большевиковъ и бежалъ передъ ихъ приходомъ. При насъ говорили, что онъ
убитъ. Оставшихся жену и дочь большевики сейчасъ же выдворили изъ дому. Оне где-то
ютились на чердаке. Я уже не застала следовъ ихъ устройства. Но врядъ ли оно вообще
еще существовало. Мало-по-малу я открыла много красивыхъ домовъ въ Р., но немнопе
изъ нихъ были въ распоряженш ваконыыхъ владельцевъ.
Милищя помещалась въ доме главнаго лесничаго уезда. Она туда переехала
изъ совершенно раззореннаго ею дома некоего Марголнна, который, по словамъ Крупе
циаго, былъ высланъ въ концентращонный лагерь въ Москву.
Некоторымъ лицамъ удалось защититься: городовой врачъ отдалъ часть своего
дома подъ госконтроль, прокуроръ подъ библютеку, две одиношя барышни уступили
несколько комнатъ детскому саду и т. д.
И. работала въ хозяйственномъ отделе несуществующая учреждешя. Вся деятельность
служащихъ сводилась къ тому, чтобы выдавать другъ другу пайки, фуражъ и записывать
это. За исключешемъ И. и еще двухъ барышень все служапце были коммунистами.
Они были изъ рабочихъ и крестьянъ. Все почти были христ1ане. Къ един-
ственнымъ двумъ евреямъ относились пренебрежительно. Однажды, въ это учреждеше
попала польская прокламащя, призывавшая русскихъ сбросить съ себя ярмо большевизма,
наложенное на нихъ евреями. Вовзван1е это разсмешило ихъ. Трудно сказать
былъ ли йскрененъ ихъ коммунизмъ. Одинъ изъ нихъ имелъ хуторъ на юге, другой
лично зналъ вел. кн. Елизавету веодоровну, бывая у монахини того монастыря, где
она жила. Онъ всегда отзывался о ней съ уважешемъ.
3.
Такъ проходили недели. По нескольку разъ въ день пр1езжали поезда съ солдатами
и оруд1ями. Но вместе съ темъ, одна коммунистка сказала Д., что предполагаете
скоро эвакуироваться въ Шевъ. Т атя сообщетя поддерживали насъ въ нашемъ отча-
янш.
Артиллер1йсше бои бывали все чаще и сильней. Дороговизна росла. Соль почти
совсемъ исчезла. Бывали дни, когда за фунте требовали 1800 рублей советскими. За соль
крестьяне давали картофель, сало, молочные продукты. Къ несчастью соседшя деревни
были бедныя, къ тому же ихъ раэворяли постоянные постои. Въ одинъ изъ самыхъ
непр1ятныхъ дней, когда мы не имели ни хлеба, ни картофеля, мне удалось достать за
фунте соли пудъ картофеля въ ближайшей деревне. Я его пронесла на спине около
2-хъ версте. Какъ ни непривычно было это занятое для горожанки, я все таки предпочитала
это или даже советскую службу — полному бб8действ1ю. Въ ташя минуты
наше отчаяше выражалось въ ссорахъ, упрекахъ.
Съ течешемъ времени, я снова начала делать планы бегства. Я надеялась воспользоваться
од нимъ изъ объездовъ по уезду, которые должна делать заведующая библю-
течнымъ отделомъ. Представлялся также случай поехать Днепромъ въ Жлобинъ
249*
Эта станщя была главнымъ местомъ переправъ черезъ границу; такъ ехали въ Польшу
беглецы изъ Великороссш.
Въ Р. кроме насъ застряли еще шевляне, npiexaBinie позже. Я хотела присоединиться
къ нимъ, но не успела. Имъ же не повезло; они благополучно добрались до места
пазначешя (избЪжавъ, благодаря взятке, обыска на пароходе), но не могли выехать
дальше, такъ какъ подъ Жлобинымъ начались бои. Но онъ такъ и не былъ взять, и
наши друзья выбрались, за границу только после долгихъ мытарствъ.
Перваго мая было большое торжество, не только для болыпевиковъ, но и для насъ:
мы узнали о взятш Житом1ра. Шеств1е съ красными знаменами было испорчено; при-
летелъ польстй аэропланъ и брошенныя съ него бомбы испугали шествующихъ.
Вечеромъ персоналъ санитарнаго поезда, стоявшаго около насъ, устроилъ кон-
цертъ. Больше всего времени заняли речи. Наиболее толковую произнесъ рабоч1й
Котовъ, бывппй слушатель рабочаго университета Зиновьева. Онъ старался объяснить
намъ, что вся истор1я вела человечество къ коммунистическому строю. Онъ сознавался,
что жизнь въ Poccin ужасна, но уверялъ насъ, что это переходное время, эпоха разру-
шешя стараго. Съ началомъ творчества все будетъ великолепно. — «Сначала успокое-
Hie, потомъ реформы». — Но онъ держался корректно. После него выступилъ фанатикъ.
Сначала онъ ваставилъ насъ, стоя, петь интернащоналъ, затемъ посыпались обычныя
ругательства: «золотопогонная, белогвардейская сволочь, мерзавцы паны, подлая
буржуаз1я» и т. д. Но между двумя ругательствами, онъ сообщилъ намъ, что Житoмipъ
въ польскихъ рукахъ. Снова мелькнула надежда; поляки могли продвинуться до Днепра.
После речей начался концертъ. Подъ аккомпаниментъ гармоникъ, на которыхъ
они играли превосходно, два матроса пели циничные, богохульные куплеты, очень
понравивпиеся публике. Они были такъ мерзки, что, хотя оскорбляли не мою релиию,
я ушла.
Съ этого дня мы еще съ большей тревогой читали сводки, расклеенный по стенамъ
домовъ (единственный газеты, доступныя жителямъ Р.), о собьгпяхъ на фронте, оне
для болыпевиковъ были непрйятны, сообщали съ опоздашемъ, но я должна сознаться,
что въ общемъ советсшя газеты не лгали. Оне сгущали краски, раздували и з в е т я о
стачкахъ и возсташяхъ, но самихъ фактовъ не выдумывали.
Наиболее интересной ихъ частью, последше месяцы, — были сводки армш труда,
Я читала ихъ съ трепетомъ. Мне все мерещилось, что большевикамъ удастся кое-какъ
организовать трудъ, и коммунистически режимъ укрепится. Положимъ, данныхъ для
такихъ предположен^ было мало: рядомъ съ откровенными признашями о неработоспособности
75% железнодорожнаго состава и призывами къ увеличешю труда, стояли
таюя сведешя: «на станцш X. 50 товарищей, проработавъ Ъ час., нагрузили шпалами
2 платформы, причемъ тащили шпалы 200 саженъ» и т. п.; въ такихъ-то мастерскихъ
отремонтировали за неделю паровозъ; тамъ-то за месяцъ нарубили 20 саженъ дровъ.
Все минимальныя цыфры, тысячная часть до-большевистской производительности.
Я могла вооч1ю убедиться, какъ исполнялась эта работа. Въ те дни, когда по очереди,
служапце оиределенныхъ учреждешй должны были идти рубить дрова, таскать
шпалы, грузить вагоны и т. п., являлись на службу лишь безпартШные, коммунисты
регулярно блистали OTcyTCTBieMb.
4-го мая разнесся слухъ, что Шевъ уже взять. Насъ это известие привело въ ужасъ.
Мы опасались, что поляки удовлетворятся правобережной Украиной и не вахотятъ
идти вглубь Белоруссш. У насъ ничто не предвещало близкаго отступлешя. Большевики
хозяйничали, какъ всегда. Въ первыхъ числахъ мая, они обложили «буржуевъ»
новой данью: по дамскому и мужскому костюму съ семьи. Повторялись знакомыя юев-
cnifl сцены: несколько солдатъ и милицюнеровъ врывалось въ квартиры, рылось въ
шкафахъ и сундукахъ, выбирая самую лучшую и дорогую одежду. 6-го мая я зашла
по делу въ городскую милищю и увидела тамъ груды реквизированныхъ костюмовъ,
въ которыхъ рылись милищонеры, выбирая себе то, что каждому наиболее нравилось.
Въ ту минуту, когда они были заняты этимъ деломъ, въ комнату влетелъ одинъ изъ
ихъ товарищей. Онъ держалъ въ рукахъ новейппй номеръ газеты и, запыхаясь. прочелъ
250
намъ телеграмму о наэначенш генераловъ Брусилова, Поливанова и многйхъ другихъ
командующими советскими красными арм1ями. Сбежалась съ криками удивлешя вся
милищя.
Мне тоже хотелось кричать, но отъ ужаса. Брусиловъ и Поливановъ на советской
службе! Лучыий генералъ и лучний военный министръ1 Я уже видела непобедимыя
красныя армш, 8аливающ1я всю Европу. Р—CKie буржуи, которымъ я принесла это
потрясающее извеспе, не хотели верить мне. Одинъ изъ нихъ съ недоумешемъ спра-
шивалъ: «Но, что будутъ делать Брусиловъ и Поливановъ въ этой босяцкой компанш?»
Мы ломали себе головы надъ темъ, что могло побудить ихъ стать во главе советскихъ
арм1й. Угрозы ли болыпевиковъ? ненависть ли къ полякамъ? та любовь къ родине,
которая ваставляетъ сражаться эа нее, даже, когда она жестока? Можетъ быть, и они
согласны съ большевизмомъ — эти царсше генералы? Незадолго до того советстя
газеты сообщали, что проф. Тимирязевъ сказалъ, что не-то онъ счастливъ умереть подъ
властью Ленина, не то счастливъ оставить своего сына подъ той же властью.
Вечеромъ того же дня у меня было заседаше лекщонной комиссш. По дороге я
узнала, что видели поляковгь въ деревне Х .,въ 40верстахъ отъ насъ, но я отнесла это
и з в е т е къ слухамъ.
На васедати было человекъ 7—8: учителя местной гимпазш, военный врачъ; кроме
товарища председателя наробраза — все безпартШные. Работа не клеилась. Мнё заявили,
что неудобно было предоставлять читать лекцш по исторш безпартШнымъ, въ
виду нежелательнаго освещ етя фактовъ.
Спорила я слабо; во-первыхъ, я надеялась, что до лекщй не дойдетъ, во-вторыхъ,
была ванята разсматриватемъ своихъ новыхъ знакомцевъ. Это были типичные представители
местечковой русской и еврейской интеллигенцш. Видно было, что больше-
визмъ имъ не по душе, но, вместе съ темъ, они недовольны и всемъ инымъ, поэтому
не пр1явъ ни того, ни другого, вечно сидятъ между двухъ стульевъ, справедливо вызывая
недовер1е представителей обоихъ течетй.
7-го мая родители съ утра пошли съ комиссаромъ на вокзалъ. Они хотели
поехать въ Гомель 8а семейными бумагами, захваченными во-время обысковъ. Еще
до ихъ ухода началось необыкновенное движете поездовъ товарныхъ и бронированныхъ.
Мы поняли, что началась эвакуащя.
Около 10 ч. родители съ комиссаромъ пошли на вокзалъ. Но часа черезъ полтора
комиссаръ вернулся, и, въ то время, когда онъ подходилъ къ дому, мимо нашихъ оконъ
прошелъ поездъ въ Гомель. Комиссаръ со смехомъ указалъ на него и сказалъ мне:
«Поехали наши!» На мой вопросъ, почему онъ остался, онъ сказалъ, что долженъ былъ
эа чемъ-то забытымъ вернуться домой, опоздалъ на этотъ поездъ и поедетъ следующимъ.
Не 8ная о томъ, что творилось на вокзале, я не безпокоилась. Вдругъ, черезъ часъ вернулись
родители, съ отчаяшемъ разсказывая. что ихъ не пустили въ поездъ. Они вынесли
впечатлеше, что эвакуац1я идетъ очень медленно, и они бы успели съездить въ
Гомель и вернуться.
Еще черезъ несколько часовъ, мы благодарили нашу счастливую звезду за то, что
родителямъ не удалось попасть въ поездъ. Но и теперь не понимаю, къ чему былъ очевидный
планъ комиссара погубить насъ, отправивши часть семьи въ Гомель. Онъ по
всей вероятности, узналъ на вокзале о неминуемомъ занятш Р., хотелъ самъ остаться,
но почему то добивался отъезда родителей.
Гораздо раньше обычнаго времени вернулась со службы И. Въ ея учрежденш вне-
аапно, около 12 ч., былъ данъ приказъ эвакуироваться, и въ течете часа все имущестго
было нагружено на подводы. Потомъ, при громкомъ плаче и пожелангяхъ скорейшаго
возвращен!я со стороны служащихъ изъ местныхъ девицъ, все коммунисты, снабженные
винтовками пошли на фронтъ. (На следуюпцй день некоторые изъ нихъ снова появились
въ Р., но уже въ качестве польскихъ пленныхъ).
Семья комиссара, все время недоверчиво относившаяся къ слухамъ продолжала
повседневную работу, и вечеромъ Д. предложила мне отнести вместе съ ней шляпу,
заказанную ей какой-то р—ской модницей.
251
Мы пошли полями въ сторону Днепра. Уже по дороге въ ту сторону, я слышала
пулеметную стрельбу, но не придала ей значен!я, такъ какъ въ этомъ районе часто
упражнялись въ стрельбе красноармейцы Переходя черезъ насыпь, мы видели, уЪз-
жавпий въ Гомель, бронепоЪздъ. Со станцш доносились частые гудки. Но въ боковыхъ
улицахъ было спокойно.
Заказчицей шляпы была хорошенькая беженка. Ея мать пригласила насъ отдохнуть
и дала Д. ва работу несколько фунтовъ телятины. Въ это время въ комнату вошелъ
ея сынъ — мальчикъ летъ 17-ти, 18-ти и поставилъ въ уголъ ринтовку. Мы разговорились.
Молодой человекъ разсказалъ намъ, что его старпий брать — коммунисте —
сотрудникъ наркомвоена — пошелъ на фронтъ. Онъ самъ не былъ въ партш, но, будучи
въ призывномъ возрасте, обязанъ быль эвакуироваться. Онъ твердо верилъ въ непобедимость
советская оруния. «Увидите», увер^лъ онъ меня, «черезъ несколько меся-
цевъ, красные флаги будутъ развеваться надъ здашями Варшавы. Она будетъ нашей».
Мне стало невыразимо жутко. Я никогда не вабуду этой чистенькой, приветливой
комнатки съ цветами на окне и иконами въ углу, милой старушки и девушки, и этого
мальчика съ детски-круглымъ лицомъ и наивными глазами, который такъ твердо верилъ
въ победу большевизма.
И это былъ непарт1йный1 Что же долженъ былъ говорить его братъ? Я припомнила
себе въ этотъ мигъ всю р—скую молодежь, энакомую мне. Все, даже дети бывшихъ
буржуевъ, сочувствовали коммунизму, сжились съ нимъ. И съ еще большимъ отчаяшемъ,
я спрашивала себя какъ ужиться въ этой стране, где отъ генераловъ и профессоровъ до
солдатъ и гимназистовъ, все согласны съ большевизмомъ.
Наконецъ, мы попрощались и ушли, пожелавъ юноше-воину многихъ победъ.
На возвратномъ пути, мы слышали пулеметы еще ясней. Выстрелы шли со стороны
моста, находящаяся въ 3-хъ верстахъ отъ станцш. Теперь было ясно, что идетъ бой»
Вопросъ былъ только въ томъ, кто победить.
Дома насъ встретили извёснемъ, что врагъ близко.
Стоявпий около насъ санитарный поездъ отошелъ; ветеринары нагрузили лошадей;
сарай со снарядами былъ пусть. Какъ разъ неделю передъ темъ, въ субботу, зная набожность
местныхъ евреевъ, большевики пригнали парию стариковъ и заставили ихъ
разгрузить целый вагонъ снарядовъ и отнести ихъ въ сарай. Нагрузили ихъ теперь
въ пятницу вечеромъ тоже исключительно евреи. Было ли это коммунистическое пренебрежете
къ буржуазнымъ релипознымъ предразсудкамъ вообще, или направлено
спещально противъ евреевъ? Въ Р. еще въ 19 г. были недоразумешя на этой почве.
Когда мы пр1ехали, я обратила внимаше на то, что лучшая синагога эанята подъ кавар-
мы. Комиссаръ объяснилъ мне, что это было сделано въ виде накаэашя: въ первые
же дни вступлешя болыпевиковъ въ Р. они заняли церковь и костелъ. Кто-то поехалъ
въ Гомель, обвинили еврейскихъ коммунистовъ, хрисиансте храмы освободили и ваняли
синагогу.
Но теперь и те» и друпе коммунисты убегали.
Я села у окна, чтобы наблюдать ва железнодорожными путями. Трескотня пуле*
метовъ доходила уже до насъ. Со станцш непрерывно неслись свистки.
Потянулся длинный поездъ. Онъ былъ биткомъ набить людьми. Шелъ онъ медленно,
осторожно. Когда онъ приблизился къ мосту, стрельба усилилась. И вдругъ мы
увидели, какъ полемъ понеслась въ городъ толпа людей — мужчинъ и женщинъ —
соскочившихъ съ поезда, потерявъ надежду прорваться. Ихъ опасешя были чрезмерны.
Поляки объяснили намъ потомъ, что пулеметами они задержать поеэдовъ не могли.
Поэтому два товарныхъ победа прорвалось въ Гомель. Ихъ отступлете прикрывалъ
бронепоевдъ «Черноморецъ» — даръ американцевъ Колчаку. Большевики эавладевъ
имъ, переименовали его. Въ противоположность остальнымъ советскимъ бронепоезда
мъ, онъ былъ совершенно новый. Своимъ блестящимъ веленымъ цветомъ, онъ напо*
миналъ чудовище. Теперь въ немъ не видно было никого; казалось, что онъ самъ двк»
гается. Только наверху смело стоялъ матросъ.
252
Сперва «Черноморецъ» шелъ совершенно тихо, но, проЪхавъ мимо насъ, онъ открылъ
огонь, разогнавпий польснихъ пулеметчиковъ, и онъ свободно прошелъ черезъ мостъ.
Посл’Ь его ухода началась орудШная стрельба. Большевики, вероятно, успели
поставить оруд1я на лЪвомъ берегу и стреляли въ нашу сторону. Снаряды летали надъ
деревяннымъ домикомъ, и насъ угнетала мысль погибнуть въ минуту избавлешя. Но
лскор’Ь стрельба утихла и возобновилась только подъ утро.
А на разсв’Ьт’Ъ мимо насъ прошелъ первый польскШ солдатъ.
Варшава. 1юнь—августъ 1920 г. Май 1921 г*”